В качестве иллюстрации к этому стихотворению Ду Фу я мог бы дать, как это ни странно, одну из лубочных картин. Поэзия вина в Китае не ограничивается областью литературы, а распространяется гораздо шире, и вот народная фантазия изображает восемь бессмертных божеств даосской религии (явившихся поэтическим синонимом для опьяневших поэтов и ученых в стихотворении Ду Фу) в виде совершенно такой же веселой компании «эпикурейцев-мудрецов», сидящих за столом, обильно уставленным винами и фруктами. Хань Чжун-ли[74] со своим огромнейшим веером и голым животом (что считается признаком богатой обеспеченности) сидит напротив Ли Те-гуая[75], который, облокотившись на тыкву, бросает в воздух свой волшебный железный костыль. Оба они с восторженным удивлением смотрят на Люй Дун-биня[76] и Цао Го-цзю[77], играющих в выкидывание пальцев[78]. Хань Сян-цзы[79] занят наливанием вина. Хэ Сянь-гу[80] наклонилась к винному сосуду вместе со своим лотосом-ребусом. Лань Цай-хо играет на флейте и заставляет Чжан Го-лао[81] пить вино.
Вся эта весьма игривая форма изображения, конечно, уже только напоминает свое религиозное назначение. Народная традиция вовлекла строгий религиозный статуарий в живописную образность своей фантазии.
24 сентября. Ночь провели в Чжичжоу: здесь переезд через Хуанхэ.
Уже светло, когда подъезжаем к реке. Что же видим? Вместо парома — ряд глубоких лодок с жилыми шалашами. Как всунуть в них телеги? Понемногу сходятся лодочники, ругаются, кричат, а потом принимаются за телеги. Втаскивают их по одной на перекладину лодки и подпирают сбоку. Мулов заставляют проделать сальто-мортале через высокий борт. Вся переправа длится более 4 часов под палящим солнцем, от которого на лодке некуда скрыться. Наконец, снова на дороге. Направление — на Цяньчжоу. Проезжаем через село. Перед домами вижу все те же интересные столбы с обезьянами. Чем дальше, тем дорога хуже. Мулы выбиваются из сил, тонут в грязи и ложатся в изнеможении.
Добираемся до харчевни. В комнате на стене висит любопытная картинка: «Раскаяние бродяги» — миссионерская пропаганда. Листок объясняет на разговорном языке сущность христианской религии.
25 сентября. Снова едем по лессовому ущелью. Уклоны, подъемы, овраги сплошь заросли диким жужубом. Все чаще стали попадаться и деревья каки. Спелых плодов еще мало, но они великолепны.
Мимо нас проносят красные носилки за невестой. Красный цвет — цвет радости вообще, а также всего, что относится к браку, и, конечно, носилки невесты просто пылают. Жених сейчас должен ждать невесту у ворот своего дома. Древний обычай, который жив в Китае и сейчас, требует, чтобы в день свадьбы жених в нарядном платье и со свитой явился в дом невесты, сделал требуемые подарки, а потом скакал назад, чтобы встретить молодую перед воротами ее нового дома. Когда же красные носилки прибудут за «красным товаром», то в семье поднимется плач и причитания, которые легко, не разобравшись, принять за похоронные. Так было со мной в Пекине. Ясное утро, голуби, мелодия вдалеке... и вдруг — ужас! Многоголосые вопли, всхлипывания... Похороны? Нет, «берут жену»!
Возчик Чжэн, проводив носилки взглядом, запевает: «Не становись хозяйкой в доме, забот и хлопот будет множество. Надо рано утром встать, надо всех накормить, обо всем подумать».
Приезжаем в деревушку. В харчевне с нами заговаривает какой-то проезжий. Оказывается, актер. Охотно отвечая на мои вопросы, рассказывает о себе. Он с восьми лет подвизается в театре. Бывал во многих местах. Говорит, что играл в присутствии императора и императрицы, описывает их. Разговор его полон жестов и выразительности. Приглашаем его позавтракать вместе с нами. Заказываем для него куру, за что он — бух в ноги и Шаванну, и мне. Хозяин харчевни, почтительно-любезный с нами, с ним фамильярен. Возчики тоже никакого почтения к актеру не проявляют.
При всей безграничной любви к театру профессия актера считается низкой, всеми презираемой. История китайского актера печальна и начинается с унижения в нем человеческого достоинства. Отношение к нему невыносимо двойственное: то он — презренный шут, то — автор бессмертных изречений. Именно автор, потому что китайский актер не только актер, но и режиссер, и либреттист. На сцене никто не стесняет его ни партитурой, ни либретто, и он дает простор своей фантазии. Слову представление в китайском языке соответствует слово янь, т. е. фантазировать на тему, иначе говоря, составлять либретто. Многие китайские пьесы вообще не имеют авторов (во всяком случае, их фамилии не известны), а являются творчеством самих актеров. Но и пьесы, принадлежащие перу (вернее, кисти) определенных писателей, непрестанно дополняются и переделываются фантазией самих исполнителей. Эта устная импровизация закрепляется устной же традицией, ибо все актеры, за очень малым исключением, неграмотны. Обучение их (с самого детства!) происходит путем заучивания ролей на память прямо из уст старших актеров. Затем устный текст записывается кем-нибудь и рукопись распространяется.
74
Самый старший и важный из восьми бессмертных. Мастер превращений. Его атрибуты — меч и веер.
75
«Ли с железным костылем» изображается в виде горбатого нищего с костылем. Легенда рассказывает, что он однажды, отправившись с визитом на небо, оставил свое тело на попечение ученику, но тот не сберег его, и душе Ли пришлось вселиться в первую попавшуюся ему телесную оболочку. Таковой оказалось тело только что умершего хромого и горбатого нищего.
76
Заклинатель, владелец «священного меча», разрубающего нечисть. Имеет историческое происхождение: философ-подвижник VIII в.
77
Был первым министром при первом императоре династии Сун. Потом постиг
78
Игра состоит в том, что каждый показывает несколько пальцев и одновременно выкрикивает общую сумму пальцев, стараясь угадать, сколько пальцев покажет партнер. Эта древнейшая игра была известна и римлянам.
79
Племянник знаменитого поэта-министра Хань Юя, которому он предсказал изгнание. Считается покровителем музыкантов.