Перед самым городом ряд серых европейских железнодорожных построек и сеттльмент. Далее несколько вновь построенных чистых гостиниц. Решаем остановиться в центре, чтобы удобнее передвигаться при обозрении города. И вот наш обоз громыхает по узким, выложенным неровными плитками улицам Цзинаньфу. Жизнь здесь кипит гораздо бойчее, чем в Пекине, улицы люднее и богаче, народ разбитнее. Должно быть, зрелище, представляемое европейцами, проникшими в город не по железной дороге (Циндао — Цзинань), а в телегах, оригинально. На нас тычут пальцами и за спиной острят вволю.
Проехали, таким образом, весь город, а гостиницы, все нет как нет. Дело в том, что мой спутник забыл из своего прежнего опыта, а я и вовсе не знал, что в Китае гостиницы располагаются только в пригородах, за стеной города, так как иначе трудно было бы регулярно закрывать городские ворота. Совершенно измученные въезжаем в какой-то большой и грязный двор, где нам и отводится центральное помещение, ранее, очевидно, предназначавшееся для храма. Ослы, мулы и лошади, стоящие во дворе чуть не целым стадом, производят шум и вонь, доводящие нас до ужаса. Вот так отдых!
8 июня. Утром едем осматривать храмы на горе Цяньфошань, т. е. Тысячи (скульптурных) будд, близ города. Гора, вернее холм, действительно представляет красивое зрелище. Она вся покрыта храмовыми строениями и вековыми деревьями, сообщающими ей славу отменно прекрасного места для прогулки и развлечения. И действительно, все стены заполнены стихами разнообразных непризнанных поэтов и лиц, желающих запечатлеть на кирпиче свое имя. В отличие от России и Европы могу с уважением сказать о китайской заборной литературе, что она отнюдь никого не шокирует, не скабрезна и не фривольна. Стихотворения недоучек чередуются с перлами серьезного творчества. Эти стихи описывают восхищение перед красотами данной местности и перед вековой ее славой. Дифирамб занимает иногда всю стену, опоясывая ее линией семизначных строф. Читать их иногда одно удовольствие.
От подножья горы ведет наверх прекрасная лестница, обрамленная ароматными туями. В этом воздухе, приводящем нас в восхищение, мы медленно поднимаемся вверх. Вот и первая мраморная арка в чисто китайском стиле с надписью, взятой из одного древнего стихотворения и означающей: «Отсюда все девять областей страны Ци (Шаньдуна) кажутся лишь девятью точками в дымке». Все надписи такого рода гиперболичны. В них надо искать скорее красот языка, чем соответствия с действительностью. Еще ряд арок — и мы в центре «тысячебуддия»[20]. В гротах, выдолбленных в скале, сидят раскрашенные позднейшими религиозными усердствователями статуи будд в различных положениях с надписями, указывающими имя жертвователя, запечатлевающими молитву его к божеству и т. д. Гроты, водопады, ручейки и прочие особенности природы в этом знаменитом месте именуются высокопарными названиями, вроде «Пещеры драконова источника» и т. д. Над одной из арок вижу надпись: «Тень журавля, посох буддийского монаха». Это намек на известную легенду, излюбленную многими танскими поэтами. Буддийский монах и даос спорили, кому поселиться на прекрасной горе. Император У-ди, чтобы разрешить этот спор, приказал им какой-нибудь вещью отметить, где кому хочется жить. Даос взял белого журавля, буддийский хэшан взял посох. Журавль прилетел первым и встал у подножия горы (где пейзаж был особенно великолепен), но, услышав стук посоха, испугался и улетел. Гору покрыли буддийские храмы.
Нас радушно принимают монахи, заведующие хозяйством храма, в обширном помещении, из которого открывается восхитительный вид на Цзинаньфу, весь в зелени, окруженный в отдалении горами, с нежно-зеленым пятном большого лотосоносного озера Даминху.
Смотрю на юг, туда, где летняя дымка прикрывает наш дальнейший путь...
Цзинаньфу — богатейший город, оригинальный. С горы течет изумительный ручей, поящий весь город прекрасной водой. Внизу, в ямыне губернатора, красивые водоемы.
Дома выстроены по тому же типу, что и в I в. до н. э., нисколько не сложнее, так как китайское зодчество не подвергалось столь стремительным и радикальным изменениям, как в Европе; мы и ныне можем видеть древнюю традицию живой. Ни одного окна на улицу, масса переулков-тупиков. И, как во всяком провинциальном городе, в Цзинаньфу то же соединение блестящей архитектуры (деревянной) с грязью и ветхостью. Грязная улица с насыпями вместо тротуаров. Налево — богатый дом, направо — бедные лавчонки, в глубине — разваливающиеся ворота с башнями.