Мне отвечал Ци, чиновник министерства иностранных дел, быстрый и ловкий говорун. Обед был оживлен и оставил отличное впечатление. Меню обеда было великолепно и обильно. Китайская манера перемены сразу нескольких блюд (причем глубокие чашки наложены горой) очень аппетитна. Едим палочками и ничуть не грустим о вилках.
Официальный прием, оказанный нам в Цзинаньфу, хорош тем, что позволил познакомиться с местными первоклассными эрудитами. Наука, которая доселе копошилась в книгах, предстала передо мной в живых людях, людях старого мировоззрения, отнюдь не желающих расстаться с ним во имя европеизма, к которому они относятся с большой настороженностью. Китайское классическое образование вырабатывало ученого, в совершенстве знакомого с литературным языком во всех его стадиях, начиная от архаической, понятной только в традиционном объяснении, и кончая современной. Такой человек удерживает в своей памяти, и притом самым отчетливым образом, богатейшее содержание китайской литературы (в чтении которой он провел чуть ли не двадцать, а то и больше лет!). Таким образом, китайский интеллигент — это человек со сложным миропониманием и со сложным умением выражать свои мысли, пользуясь самыми обширными запасами языка, не знавшего перерыва в своем более чем двухтысячелетнем развитии. Речь такого эрудита содержит и отдельные древние слова, и целые выражения, взятые из классиков. Догадка и ассоциации возникают необыкновенно быстро. За каждым словом стоит громадный опыт, полученный от предшествовавшей тренировки. Само собой понятно, что поддерживать такой разговор — дело далеко не легкое. Наши новые знакомые старики — ученые Фа и Сун — прекрасно понимают это и тактично не задают нам прямых вопросов, предоставляя молча восхищаться их беспредельным знанием текста. Эрудиция их действительно огромна, однако стоит коснуться сюжетов из других областей, как в ответ подчеркнутое «не знаю-с!» Это характерно: китайский ученый отличается своей замкнутостью, являясь наследником и выразителем только своей культуры, причем главным образом литературной. К тому же культ языковой формы, доведенный до максимума, часто способен совершенно заслонить ученого в китайском эрудите и превратить его в ходячий текст — и только. Настоящие же ученые в Китае так же редки, как и на Западе.
Совсем другое дело — наш «хозяин», чиновник министерства иностранных дел Ци, бывший в Париже и отдавший честь всему тому, что в Париже дается за деньги и без труда. Это — типичный новый мандарин, сохранивший все замашки старого, но не имеющий ни его учености, ни мировоззрения. Это — вивер, циник, наплевательски равнодушный чиновник. К своему народу относится как «просвещенный Западом» весьма высокомерно. Китай, конечно, не в таких типах нуждается. Ко мне и Шаванну почтителен, но не без иронии: у каждого барона, мол, своя фантазия, вот и вы интересуетесь какими-то дешевыми лубочными картинками и вообще...
Нам тут все говорят о том, что в Вэйсяне, уездном городе по дороге из Цзинани в Циндао, живут две семьи, обладающие сокровищами — коллекциями древних вещей. Сюньфу был столь любезен, что дал нам рекомендательное письмо, и мы, пользуясь случаем проникнуть в китайское семейство и обозреть памятники, едем в Вэйсянь.
10 июня. По дороге к станции, проезжая ранним утром через сонный город, вижу, как китайцы спят на улице у порога раскрытых дверей. Это — Китай, а на станции уже полностью водворилась Европа. Просторный вокзал, образцовый порядок. Железная дорога из Цзинани в Циндао построена и содержится немцами. Названия станций даны в китайских иероглифах и немецкой транскрипции.
По пути попадается масса высохших рек. Дно, очищенное от гравия, использовано, разумеется, вовсю.
Проезжаем по необъятной равнине, среди которой вздымаются огромные, поросшие травой пирамиды. Это гробницы Цинских князей (XII—III вв. до н. э.). Они, конечно, уже разграблены, но научно еще не исследованы. Археологическое «чувство» просыпается и создает сладкую мечту: вот бы раскопать! Могил много, они тянутся на протяжении нескольких станций. Когда поезд останавливается на одной из них, смотрю, как накачивают воду из канала на поля, и вижу, что основным рычагом служит... древний каменнописный памятник IV в.! Археологические «мечтания» сменяются негодованием и отчаянием.
Подъезжаем к Вэйсяню. Это такой же древний город, как и вся страна, страна «черной керамики»[24].
На станции нас встретил посланец чжисяня (начальника уезда) и проводил в гостиницу близ вокзала. О богачах-коллекционерах здесь знают все.
24
Среди керамических изделий древнейшего периода, обнаруженных при археологических раскопках, различают два вида: расписную керамику Яншао и чернолощеную керамику Чэнцзыяй