В центре храма стоит статуя Юй-хуана, Яшмового владыки, который, вероятно, представляет собой не что иное, как даосскую интерпретацию старого Шан-ди, верховного божества древней китайской религии. Даосская легенда наделила его типичной биографией: сначала он был принц, потом ушел от власти и скрылся в горах, где познал «абсолютную истину» даосизма (дао) и вознесся на небо. В народе Юй-хуана почитают верховным: божеством, небесным императором. Подле Юй-хуана стоит его придворный штат, духи-генералы, управляющие созвездиями. Среди них тридцать шесть отважных героев легендарно-исторического романа «Речные заводи», целиком основанного на народных сказаниях[39]. Так, исторические герои легко становятся сказочными персонажами, а затем переходят и в ранг божеств. В свите Яшмового владыки состоят еще четыре интересных божества: бог молнии, бог облаков, бог дождя и бог града. Последний держит в руке тыкву (хулу), в которой хранится град.
Бог грома, особо безобразный (вместо рта у него — клюв, а глаза посажены очень глубоко) держит в одной руке барабан, а другой заносит громовой молот.
Наибольшей популярностью, однако, пользуется та статья религиозного даосизма, которая имеет дело с заклинанием и изгнанием злых бесов и всякой нечисти. На первом месте тут стоит святой заклинатель Люй Дун-бинь (один из восьми бессмертных). За спиной у него меч, искореняющий оборотней. В руке — веер и мухогонка — принадлежность беспечных бессмертных. Легенда рассказывает его биографию весьма конкретно: он подвижник VIII в., получивший святость и особый секрет владения мечом. Впервые он испробовал чудодейственность этого меча, убив им страшного крокодила в реке Янцзы. С тех пор он ходит по Китаю невидимкой, сокрушая, по молитве верующих, окружающую их нечистую силу.
Между прочим, для «разрубания» нечистой силы всякий заклинатель в Китае пользуется «драгоценным мечом» (состоящим иногда из монет с кабалистическими надписями), имеющим силу наносить удары бесам. Таким образом, против незримого мира нечистой силы метут быть применяемы вполне конкретные средства человеческой действительности. Это и есть то главное, что видит народ в религиозном даосизме: «умение» изгонять нечистую силу.
В остальном же даосские храмы ничуть не отличаются от буддийских, разве что статуй у них еще больше, и носят они причудливые названия («Трое чистых», «Восемь бессмертных», «Темный воевода» и т. п.). Просить же и у них можно всего, чего хочешь (т. е. тех же денег, детей, здоровья). Все же и здесь, видимо, для того чтобы угодить на большее число вкусов, среди бессмертных и чистых стоит всегда и всюду популярный Гуань в узорчатом шлеме и военной кольчуге. И уж сверх всего ассортимента демонстрируется скелет святого (времен Кан-си, XVII в.) с позолоченным черепом, сидящий в позе размышлений в стеклянном футляре. Очевидно, и этот «товар» найдет своего потребителя.
Мирно выспавшись под надежной охраной богов-заклинателей, отправляемся в обратный путь.
Проходя мимо бесчисленных храмов, где в полном хаосе размещен весь неимоверно огромный состав божеств, снова и снова задаю себе вопрос: что же такое религия Китая? Думаю, что она по существу своему вряд ли отличается от всех других религий. Это — то же проявление бессилия человеческого против зол жизни, та же боязнь грозной силы природы и темной силы воображения, наваждения, напастей и всякого лиха, ищущая возможности от них заслониться. Всякий способ является одинаково хорошим: заклинания бесов профессиональными фокусниками, приношения Будде, даосской Троице, сонмам духов всех специальностей, какого бы происхождения они ни были. Визит на Тайшань чрезвычайно полезен мне: он показывает, как немного нужно для обоснования человеческой религии. Хорошее предупреждение против неосторожных синологических обобщений!
Действительно, историк религии часто принимает культ за веру. За громоздкой и сложной внешностью религии легко не увидеть главное: принудительное социальное начало, делающее религию составным началом быта, продиктованным социальным неравенством и недоступностью для масс истинного просвещения. Фасад здания может заслонить и скрыть от взгляда то, что находится внутри его.
22 июня. Сегодняшний визит в даосский храм Ваньшоу-гун (Дворец долголетия) оказался весьма интересным, так как показал весьма наглядно, что храм может быть не более, как гостиницей, клубом. В главном зале, около Юй-хуана стоят изображения четырех бессмертных старцев, из которых один — Сюй Цзин-чжи родом из провинции Цзянси. Поэтому и храм связан с цзянсийским землячеством, представляя собой его клуб и постоялый двор. Несколько раз в год здесь бывают собрания, прибывшие издалека и не имеющие здесь близких останавливаются в самом храме, бесплатно живут и питаются. Богатые земляки дают деньги, бедные вносят свой труд.
39
Есть советский перевод: