Основатели Ханьской династии, видя крушение предшественницы Цинь, презиравшей и гнавшей конфуцианцев, решили испробовать обратное, и уже с начала II в. до н. э. сделали учение Конфуция государственным, тем более, что оно, говоря о древних государях, распространяло обожание персоны монарха и на современность, не считаясь при этом с личностью и ее качествами. Естественно, что в благодарность за такую идеализацию государя, обязательную для всех учащихся по конфуцианским текстам и, значит, для всех будущих чиновников, скромному при жизни советнику различных князей, Кун Цю, стали давать почетные посмертные титулы, один другого пышнее: графа, маркиза, князя, государя. Остановились, впрочем, на титуле: философ, мудрец, ученый мыслитель и т. д. по фамилии Кун: Кун-цзы, или Кун-фу-цзы (Конфуций).
В соответствии с этим, ему как отцу-учителю было установлено храмовое почитание с особенно выразительной эпиграфикой. В Цюйфуском храме прежде всего поражает именно обилие надписей: на деревянных лакированных, блестяще орнаментированных досках, покрытых каллиграфией наиболее знаменитых ученых-мастеров этого искусства, и на каменных плитах (стелах) древних и поздних династий. Стела Юаньской (Монгольской) династии величает Конфуция весьма лапидарно: «Кун-цзы, Кун-цзы! Велик Кун-цзы!» и т. п. Монголы тут выступают в роли патронов Конфуция, Одной из наиболее красноречивых и литературно выдержанных евлог (хвалений) является надпись 1468 г. Помимо стилистических красот, эта стела блещет искусством каллиграфа. Автор этого славословия — знаменитый писатель, поэт, художник и каллиграф XI в. Ми Фэй. Обязательно добуду эстампаж с нее! Кстати, снимать эстампажи с монгольских памятников квадратного письма почему-то запрещено.
По храму нас водит старикашка, рассказывающий разные разности, но еще больше расспрашивающий, смеющийся и смешной. За нами идет куча народу — все служащие в храме. Штат огромен. Однако между памятниками малой важности растет трава, в храме отчаянно воняет, очевидно от птиц, селящихся под крышей; один из памятников генеалогии Кун-цзы от времени испортился, и кусок его внедрен в футляр, и т. д.
Мучит (другого слова не сыскать) жажда адская. Старикашка ведет пить чай, и мы выпиваем по десяти чашек!
В гостинице вкусно обедаем: какой-то пудай, лоу (лотос), огурцы, мелко нарезанная жареная кура, момо, рис, персики.
Приезжал чжисянь и просидел у нас весь день. Разговор преинтересный: о багу (экзаменационных сочинениях) и их ненужности, о студентах за границей, всё о той же острой проблеме образования.
Чжисянь-цзюйжэнь (вторая литературная степень, приблизительно соответствует доктору наук) с горечью говорит: «Ах, эти багу! Я ведь тоже из этих типов. Только потом увидел, что все это ни к чему, и принялся за чтение иностранной литературы». Характерно.
Багу — экзаменационные сочинения, требовавшие долгой мучительной тренировки, должны были служить показателем того, что человек «переварил» усвоенные им образцы классических форм родной литературы[43] и может излагать свои мысли в этих формах, считавшихся священными. Что касается содержания этих экзаменационных сочинений, то оно вполне соответствовало их архаической форме и должно было доказать, что молодой кандидат мыслит, действительно, по-старому и что на него можно положиться. Так, еще в 1895 г., вслед за разгромом Китая в войне 1894 г. с Японией, самый отличный из отличных кандидатов в экзаменационном сочинении, заданном императором на тему: как ему (императору) теперь быть, при столь трудных обстоятельствах, отвечал, что надо еще внимательнее отнестись к заветам древности и в самой личности императора найти свет и спасение. Конечно, подобные сочинения никогда не представляли литературных шедевров, а со временем и вовсе превратились в пустую схоластическую тренировку, но в продаже всегда имелись великолепно изданные произведения наиболее выдающихся кандидатов, жадно скупавшиеся подражателями. Теперь, после отмены экзаменов в 1905 г., они только загромождают книжные лавки как ненужный хлам (мы натыкаемся на них всюду). Да и само понятие «образованный по-старому китаец» тоже уходит в прошлое. Это был прежде всего человек, всей душой верящий в ценность и важность так называемого по-китайски «самопитания» из древней классической литературы. А вот чжисянь, хоть он и цзюйжэнь, этой веры уже не имеет. «Самопитание» разочаровало его, он тянется к «питанию извне». Несомненно, много читает, и, когда говорит о прочитанном, то преинтересно видеть, как воспринимается наша культура этой уже двойственной натурой. С воодушевлением говорит о Петре I, особенно о его роли в науке. Энергичная борьба Петра с интуицией и слепой верой в отправные пункты в русской дореформенной науке, конечно, не случайно находит восторженный отклик в его душе, ибо именно этот момент имеет место в науке китайской.
43
Сюда входили: архаические тексты исторического предания, классическая поэзия, обработанная в конфуцианской традиции история Китая, история его литературы и языка и многое другое.