Большинство картин, купленных здесь, имеют морализующий характер. Все основы конфуцианской морали запечатлены на них, конечно, отнюдь не в виде отвлеченных философских рассуждений, а в виде красочных сценок, изображаемых чаще всего, как театральное представление. Учение Конфуция, пронизывая на протяжении веков всю общественную жизнь Китая, не могло не всосаться в кровь народа. Действительно, кто станет оспаривать исключительную и демонстративную китайскую вежливость? «Китайские церемонии» сделали свое дело. Нигде, ни у одного народа, выражение «не понимающий вежливости» (буцзянли) не является столь бранным, по силе своей равняющимся слову «скотина» или «собака».
С этими же «церемониями» связана совершенно сверхъестественная боязнь китайца «потерять лицо», т. е. быть поставленным в такое положение, при котором даже «церемонии» не прикроют сущности его поведения. В понятие «потери лица» входят даже такие простые вещи, как, например, отказ в ссуде денег, и этим объясняется всегдашняя боязнь китайца говорить о деле прямо, без третьих лиц.
Не трудно также отметить обычную невозмутимую сдержанность китайцев, объясняющую тот удивительный факт, что при всей антипатии к иностранцам мы всюду встречаем предупредительность и вежливость. Осуждение в течение столь многих веков войны как грубого насилия привело к ярко выраженному миролюбию этого народа. Проповедь культурной силы привела к тому, что в каждом китайце, на каком бы уровне культуры он ни был, сидит вера в совершенствование человеческой природы путем проникновения в книжную премудрость. Исключительное уважение к ученым, благоговейное отношение к покрытой письменами бумаге, строжайшее почитание старших, семейное долготерпение, позволяющее нескольким поколениям жить совместно, и, наконец, полное отсутствие всякой религиозной исключительности[44], — во всем этом не трудно видеть конфуцианское влияние, и все это нашло свое отражение на лубочной картинке. Однако картинка, являясь одним из проводников конфуцианской идеологии, отнюдь не пассивна: прописная мораль облекается народной формой, органически смешиваясь с народной фантазией. Вот перед вами, например, мальчуган, как символическое пожелание мужского потомства и вместе с тем как символ моралиста, ибо рядом с ним лежит открытая книга, в которой стоят вещие конфуцианские слова: «Люди вначале от природы определенно хороши, но если не учить их, природа тогда извратится...» Это первые слова конфуцианского катехизиса (Сань цзы цзин). Ряд исторических примеров, в виде популярных анекдотов с морализующей тенденцией, иллюстрирует это основное положение конфуцианской морали. Среди них на первом плане стоит рассказ о том, как мать знаменитого философа Мын-цзы, желая оградить своего сына от нежелательного соседства, трижды переменяла свою квартиру, пока не очутилась в соседстве со школой, в которой малютка Кэ[45] мог научиться манерам и мудрости. На картине изображена нарядная мамаша, ведущая сына, одетого в платье пышного и мудреного покроя. Мальчики несут на коромыслах принадлежности ученого обихода: в первую очередь, конечно, книги, затем лютню, цветы, а затем уже и всякую домашнюю утварь. Другая картинка рассказывает о знаменитом писателе Су Сюне (XI в.), который, не желая учиться смолоду, воспылал рвением к учению двадцати семи лет, что, однако, не помешало ему своих двух сыновей учить как следует и вовремя. Известно, что оба эти сына стали вместе с отцом крупнейшими писателями и вошли в группу знаменитых корифеев китайской литературы. На картинке состарившийся отец несет в руках книгу, а двое сыновей идут сзади. Справа изображен урок: ученик отвечает, повернувшись к учителю спиной, что практикуется в старых школах. Картина называется: «Путь учения детей». Весьма любопытна картинка, изображающая шестнадцать мальчиков-школьников. Все они порознь или по двое играют какие-нибудь роли из театральных пьес. Так, например, две центральные фигурки, одна с наклеенными усами, а другая — с большой палкой в руке, играют пьесу «Бьет палкой». Речь идет о женщине, которую собирался ограбить разбойник и велел ей раздеться, а она попросила его уважить ее девичий стыд и положить хотя бы палку между ними в виде, скажем, реки, чтобы она могла раздеться на берегу. Разбойник положил палку, она схватила ее и давай его бить. На другой картинке, очень нарядной и красочной, умные мальчуганы-школьники изображены среди героев легенды о белой змее. Жесты, костюмы, сами персонажи — все говорит о влиянии театра. Надпись, сделанная в виде стихов народного склада, призывает к учению и уважению к учителю. Еще одна весьма живописная картинка. Мальчики окружают старичка, рисующего дракона. Дракон тут же отделяется от бумаги и парит в воздухе. Это историческая легенда: старичок — известный художник, который так мастерски нарисовал дракона, что тот взвился в облака. Здесь, конечно, и благожелание: пусть ваши сыновья побывают у знаменитых людей.
44
Никто в Китае не вписывает в рубрику «какого вероисповедания» что-либо вроде: буддист, даос и т. д., и китайцы, приезжающие в Россию, над этим пунктом просто хохочут и издеваются и пишут «конфуцианец», чтобы только сделать полиции одолжение.
45
Детское имя, т. е. имя, которым могли называть только родители и только в раннем детстве.