Сторож «музея» — мастер-эстампер. Шаванн накупил у него массу великолепно сделанных слепков. Мастер — курильщик опиума. Лежит в глубине комнаты, нагревает опиум на лампочке. Угрюмо смотрит жена его (тоже, вероятно, курящая опий), гладя восьмилетнего ребенка. Картина ужасная и благодаря калящейся под розовым колпаком лампочке какая-то таинственная. Спрашивает меня, не курю ли я. «А что это за табак?» — «Даянь!» (опиум) — сказано твердо, без запинки.
Когда мы уходим, он уже в чаду, весело болтает, необыкновенно любезен.
Опиум — это такая напасть, от которой избавления нет, распространен до ужаса. Кажется, что весь Китай его курит. Губернатор Чжуан Юань, говорят, не вынимал трубки изо рта — так и умер! Курят все: и рабочие, и крестьяне, и... нищие, отдавая решительно все, лишая себя еды. Рикша сначала накурится опиума и только потом поест на оставшиеся деньги (наблюдал это в Пекине неоднократно). Нищий лежит в канаве голый, еле прикрыт рогожей... и тоже курит. В храмах предприимчивые монахи за деньги продают «места» для курильщиков, превращают храм в курильни опиума, так что иногда трудно бывает пройти между рядами зловещих ламп и одуревших полутрупов.
Для борьбы с этим злом вводятся особые «паспорта», без которых опиум не продают, пишутся воззвания, продаются пилюли, но все это, конечно, не приводит ни к чему.
6 июля. Ночью было душно в комнате, но из двери, ничем не завешанной (дверные пологи здесь не полагаются), несло холодом. Идет дождь не переставая. Колесим по размокшей дороге. Приезжаем в большое селение с оригинальными (как везде в Шаньдуне) башнями с зубцами, конструкцией напоминающими европейские здания. Грязь на улице не подлежит описанию. В ней утопают узенькие мосточки, по которым, балансируя, пробираются люди. На них я с изумлением увидел плащи из перьев и сандалии на двух перпендикулярных к подошве планках. Значит, эти предметы, столь характерные для японских картин, вовсе не японского происхождения! Любопытно!
8 июля. Встаем, как всегда, ранехонько и едем. Мой кучер, курильщик опиума, вид имеет ужасный. Вчера вечером я видел, как он курил, лежа в телеге, под дождем.
Проезжаем через весь уезд Шаньсянь. Начинают попадаться фуры, запряженные сбродно ослом, мулом и быком. Когда подъезжаем к городу Юйчэнсянь, повозки появляются чаще и чаще. Вот мы и у ворот — здесь уже гуща народу: ярмарка и процессии явно принаряженных женщин, впереди которых идут мальчуганы с тимпанами. Пробираясь сквозь толпу, долго-долго едем в поисках гостиницы. Не находим. Шаванн в отчаянии посылает визитную карточку чжисяню. Ответа ждем часа два, сидя на своих телегах среди моря бушующего любопытства, ничем не сдержанного, подобного стихии. Нелегко к этому привыкнуть, и, надо сказать, мы чувствуем себя прескверно. Откуда такое огромное стечение праздного люда? Наконец, приходит слуга чжисяня и все разъясняется: сегодня праздник чэнхуана![50]
9 июля. Выезжаем в 4 часа утра. Город еще сонный, но ребятишки, которые спят на улице перед раскрытыми дверями, заслышав скрип наших телег, бросаются в дом и вызывают своих. Нельзя же проспать такое потрясающее зрелище: шествие четырех колесниц! И, действительно, наши четыре телеги имеют вид внушительный. «Почти совсем как Гу Янь-у», — говорит Цзун, весьма находчивый на подобные сравнения. Гу Янь-у, известный историк и географ, путешествовал по Китаю с тремя телегами книг, на которых делал пометки в случае расхождения книжных показаний с его наблюдениями.
Нигде не останавливаясь, катим до Гуйдэфу. Помещаемся в большой удобной комнате, хотя потолка нет (как почти всюду), и со стропил свисают лохмотья черной паутины.
Ходили по городу. Он большой, но среднеторговый. На лавочных вывесках часто встречаются знаки: мечеть + кувшин. Это мусульмане, их здесь много. Продают говядину, свинины не едят. Интересно, что и в своих китайских общинах магометанство укоренило это отвращение к свинине и заменило ее говядиной, что совершенно противно китайскому вкусу. Себя магометанство, конечно, именует «чистым православием».
В городе огромное объявление: «По время моления о дожде запрещается резать скот. Небо заботится о жизни».
За воротами города — озеро, плавают удобные, легкие плоскодонки. В остальном же Г'уйдэфу до смешного похож на любой другой китайский город. Конечно, толпа идет за нами, как лава. Безмерное любопытство, однако в приставание не переходит.
На дворе гостиницы кричит, надсаживаясь, продавец, арбузов — на вид десятилетний мальчишка, я спросил его, — оказалось, ему восемнадцать лет! Покупаем «ароматные арбузы, слаще сахара»! Действительно, хороши.
50
Так как бог города