Когда Лао-цзы подрос, рассказывает легенда, первые мифические императоры открыли ему секреты превращений и общения с духами, а также рецепты изготовления эликсира бессмертия. Когда в конце династии Чжоу поднялись смуты, он сел на буйвола и уехал на запад через заставу Ханьгу. Смотритель заставы увидел багровые облака, появившиеся с востока и разглядев в них Лао-цзы, стал просить его написать книгу. Тогда Лао-цзы и написал знаменитый «Даодэцзин» книгу в пять тысяч слов, и удалился на запад, где в конце концов, стал буддой.
Старый мыслитель Лао-цзы настолько прочно вошел в китайскую мифологию, что даже сам факт существования философа Лао-цзы многими ставится под сомнение[65]. Однако «Даодэцзин», — книга, которую ему приписывают, излагает основы даосизма, — огромного философского учения, существующего в Китае наряду с конфуцианством уже две с половиной тысячи лет. Две эти основные школы китайской философии ведут свое начало от одного исторического периода VI— IV вв. до н. э., когда постепенное разложение феодального строя привело к развалу некогда могущественной династии Чжоу. Начался мучительный для страны период междоусобной борьбы. Воцарился хаос, произвол, порок.
Древняя культура угасла, древние идеалы отошли. Передовая китайская мысль, искавшая выходы из этого хаоса, отливается в два миропонимания, глубоко различных, даже прямо противоположных, но коренящихся в одном и том же отношении к началу мира и в одном и том же доисторическом источнике.
Современная нам действительность, учит даосизм настолько ужасна, что мы отрицаем ее в целом и обращаем свой взор в ту идеальную древность, когда весь мир был в состоянии совершенного покоя, ибо он отражал собой совершенное начало всех начал, некое непознаваемое дао (путь, дорога, руководство). Совершенные государи древности пребывали в полном недеянии, не считая себя ни выше, ни ниже других. Народ точно так же пребывал в абсолютном покое не зная ни добра, ни зла, не преклоняясь перед государем и не считая его старшим и лучшим, а бессознательно управляясь абсолютной истиной, дао, почивающей на государе. Никакого человеческого вмешательства в устои жизни, предопределенной раз навсегда извечным дао! Никаких слов, никаких поучений. Все было естественно, в полной гармонии с силами вечной природы, т. е. в полном слиянии с абсолютом — дао.
Устремляясь мыслью в этот неизвестный нам мир, мы видим, что носитель дао должен одинаково отрешиться от добра и зла, ибо каждое движение в сторону добра или зла разрушает целостность дао. Чтобы приобщиться к этому абсолютному покою, к этому извечному дао, надо уйти прочь от мира, погрязшего в человеческих заблуждениях, от его искусственных преград. Не ложь лишь то, что самоестественно. Разрушим же мираж человеческой действительности, забудем людские скорби и радости и поселимся в горах среди немой природы. Тогда отпадут все формы общения и будет все равно, какой вокруг порядок. Надо бороться с миром внутри себя, только в себе самом. Таким образом, это даосское миропонимание (выраженное, конечно, весьма и весьма кратко и приблизительно) во всех своих основных пунктах противоположно учению Конфуция.
Для того и другого учения идеалом служит древность. Но в то время как для Конфуция это древность, о которой мы можем и должны узнать из дошедших до нас книг, для даосов — это древность анонимная, предшествовавшая человеческой истории. Путь к совершенству, дао Конфуция — это конкретный путь изучения древних идеалов, ведущий к реальному, практически создаваемому совершенному человеку. У даосов совершенный человек — это нечто астральное, отвлеченное, чего никак нельзя достичь путем познания. Даосское дао можно только постичь, как завещанное небом естественное начало. Человек должен подчинить свое естественное нутро нормам высшего благородства, говорит Конфуций. Отбрось все эти нормы, они противоестественны и только мешают, — не соглашаются даосы[66].
65
Большинство китайских ученых признает все же Лао-цзы исторической личностью
66
Существует легенда, наивно отражающая эту извечную полемику двух миропонимании, о том, что Конфуций, отправившись странствовать, свиделся в уделе Чжоу с Лао-цзы. Лао-цзы сказал, что человек, идущий с миром, в мире и утонет. Конфуций ответил, что тот, кто бежит от людей, — бежит к животным.