Финч завёл готовые часы на восемь утра и отложил их в сторону. Подошёл к своей машине, которая мигала разноцветными огоньками, и сдвинул пару рычажков, задумчиво глянув на показания:
– Слишком назойливые отражения. Давай вызывать их пореже…
***
Альберт во сне дёрнулся и проснулся.
За окном занимался рассвет, с крыши срывались прозрачно-золотистые капли, а с балкона открывался прекрасный вид на город: в небе уже завивались облака над главной башней воздушников, а ветер вовсю трепал драконов, врезаясь в их мощные крылья и всадников на учениях.
Он с опаской приоткрыл дверь – в коридоре всё также, как и вчера, как неделю назад… да как всегда!
Что за дурость? Ну, кто помнит, во сколько он родился… Почему во сне это казалось таким важным? Как этот Финч… смог его в этом убедить?
Альберт успокоился, выдохнул и начал набрасывать начало практической части второй главы доклада «Расширенный функционал суеверий в современной жизни: теория, гипотеза, доказательство».
Проведённый эксперимент доказал основной закон архимага Пруффа: вне зависимости от исходных данных во сне замена (подмена) сознаний оригинала и отражения произойти не может.
Использован один обязательный предмет (зеркало) и два из тринадцативозможных условий: ночь, гроза. Вследствие чего отражение получило 0,4% самостоятельности (не использовать свечи, чтобы не увеличить процент вдвое!) и могло влиять на антураж сновидения (предпочтительно перед экспериментом находиться в умиротворённом состоянии!).
Подробный план эксперимента см. в Приложении №3
Мария Дышкант
Автор и критик на Синем сайте, курсант «Мастер текста». Пишу фантастику и фэнтези, иногда реализм, публикации, в основном, сетевые. Стараюсь создавать что-то необычное, удивлять читателя.
По профессии – филолог английского языка, также знаю немецкий, преподаю и занимаюсь переводами. Обожаю путешествовать. И, конечно, книги – куда без них.
Почитать можно здесь: https://ficwriter.info/polzovateli/userprofile/Amaretto.html/
Джинн и человек
Аллах предначертал в этот день великую неожиданность. Я так долго спал в нетронутой лампе, что уже не надеялся созерцать мир вновь. Хотя и был заточён, я знал, сколько дней, часов и даже минут в пределах земных прошло с тех пор, как я выходил наружу. Мой последний хозяин, нечестивый и неразумный гордец, загадал желание оплошно, и по воле Аллаха мы с ним вместе провалились под храм. В лампе никто не мешал беззвучно слиться с потоком жизни, плыть в фане1, внимать, не касаясь мира кончиками пальцев.
Не нуждаясь в комнате, я создал призрак-отражение с золотыми расписными орнаментами на стенах, яркими, как заря, коврами искусного плетения, прекрасными вазами и дивными мозаиками. Такое убранство дарило больше услады, чем грозный нрав тёмной пустоты, раздающейся эхом внутри металла. Передать сиятельный вид комнаты во всей красе не удавалось. Лишенный чувства обоняния, как и вкуса, я убеждал себя, что в ней царили медовая душистость, шафран, благовония и различные сушеные травы, но всё, что мог о них вспомнить, – это названия.
Аллаху было угодно, чтобы после трёхсот лет тишины в один судьбоносный день моё безвластное жилище вдруг начало трясти. Я ощутил, как лампу поднимают, и был рад наконец выбраться, хотя это означало служение прихотям очередного господина. В любом случае, интересней, чем безмерная тоска. За это время в мире, должно быть, много чего изменилось, и я необычайно желал его увидеть.
Раздался ожидаемый призыв – везунчик потёр моё обиталище. Явившись наружу, я хотел зажмуриться от яркого солнечного света, на минуту представить себя человеком… но не помнил, каково это. Всё стёрлось из памяти песком длительного заточения. По обыкновению, я сложил руки ладонь к ладони и поклонился новому хозяину.
– Слушаю и повинуюсь славному властителю. – Меня не призывали три столетия, а эти слова всё равно казались тошнотворно надоевшими, словно годы в пустыне. Моя речь прозвучала непривычно, медвяно – язык господина был мне незнаком, поэтому волшебные силы шлифовали непонимание, как янтарь.
Передо мной сидел на земле причудливый юноша. Возможно, он таким казался из-за того, что я пропустил не одну эпоху смертных, или потому, что не встречал никого – столь странного – раньше.