Это желание от Степана, видимо, и подхватил облезлый пес Лиха. Громкий – пугающе непохожий на собачий – вой оповестил округу о тяжёлой судьбе монстра. Посчитав свой долг выполненным, зверь с кряхтением, достойным древнего деда, свернулся в калач и полными тоски глазами уставился на окорок, зажатый верховым под мышкой.
– Голодный? – зачем-то спросил Степан. Собака сглотнула и почти неслышно заскулила – боялась, что хозяин услышит.
– Где ты застрял?! – раздался недовольный крик из избы. И намного тише:
Раз, два, три, четыре, пять,
Смерть идет тебя искать!
А найдет – сожрёт, герой,
Поскорей ей стол накрой!
Степан было кинулся обратно в сени, но вспомнил безграничную печаль в глазах пса. Одни кости да кожа от животного остались! Хоть тут Лиху насолить!
Положив внушительную свиную ногу на снег, он подпихнул её граблями поближе к голодной собаке и поспешил к «дорогому» гостю.
А Лихо нагло развалилось на лавке и мурлыкало новую песенку:
Если Лихо не кормить –
Будет Лихо громко выть.
Ну, а если не налить –
Будет кто-то сильно бит.
Всех порвать и растерзать,
Коль не будут наливать!
– Да несу уже! Рук не хватает! – пожаловался Степан.
– Так давай оторвём парочку у соседа! – предложило Лихо, улыбаясь во все клыки. И куда их только прятало, когда трезвым было?!
– Лучше обойдёмся без подобного счастья.
– Я ж подсобить хотел… Кстати, нашел тут у тебя пару вещичек… – на полу валялись выпотрошенная куколка-берегиня, что жена собственными руками скрутила14, да обрывки рушника свадебного. Одна из ножек стола подломилась – вся еда сползла на Степанову лавку.
– Зачем набедокурил? – спросил хозяин, сметая с лавки вонючую грязь.
– Привыкай, Стёпушка, с Лихом жить трудно, маетно и для хозяйства одно горе. Пристанем, так и могила в радость будет.
– И после этого я должен тебя с чистым сердцем кормить, настоечки с улыбкой подносить?
Лихо на момент задумалось и согласно кивнуло:
– Некрасиво вышло, но я за это тебе утром на рождение молодого солнца дам полюбоваться – перед смертью оно особенно яркое!
– И на том спасибо, – Степан, заметив, что от чарки лишь черепки остались, предложил: – Ты прям из бутыля и пей. Мне ж не жалко!
Одноглазый на секунду заглянул верховому в глаза:
– Действительно… Не жалко. Уж не упоить меня надумал?
– А разве бессмертного можно этим убить?
Лихо засмеялось-закаркало, приложилось на несколько глотков к заветной бутылке и, довольно икнув, сказало:
– Нельзя! В этом и прелесть вечной жизни.
– А разве ничего больше не радует? – Степан накладывал Лиху побольше еды. И наблюдал, как растёт мёртвенно-белое пузо, выглядывающее из-под рваной рубахи и подаренного кафтана. Теперь он походил не на паренька, а на обожравшуюся бледно-синюшную лягушку.
– Много что радует… Когда плоть разрываю да кровушки свежей напиваюсь. Когда душу из человека тяну, страх нагоняю, бедою окутываю. – Было видно, что хорошо захмелевшее чудовище тянет на откровенный разговор: – Ведь чем мы – Лиха – сильны?! Слабостью человеческой! Ваши страхи нас кормят, сомнения – тешат, уныние – радует. А как сдастся совсем голова буйная, как сердце покинет последняя капля храбрости, как руки самому на себя наложить захочется, так и пора вас есть – лишь пустая скорлупа и остаётся.
От омерзения Степана передёрнуло:
– И много душ на твоей совести?
– Я счёт не веду. Мы – основа государственности и незыблемости власти Кощеевой! На страхе-то власть крепче.
– Но невинные же есть?!
– Кто?! – Лихо снова каркающе засмеялось и выпило ещё четверть бутыли. – Все виновны! Все… Думаешь, я разбираться приехал, ты ли жёнушку убил? Залюбил ли её до смерти? Или в объятьях задушил? И так видно, что забыть сих пор не можешь. Ясочкой зовёшь…
Одноглазый монстр уронил голову на грудь и очень громко для своего хрупкого тельца захрапел.
Степан метнулся в сени, стал натягивать тулуп, продумывая куда побежит. Но тут почувствовал, что штанину кто-то настойчиво дёргает. Опустив глаза, заметил коренастого человечка с длинной рыжей бородой, с локоток, покрытого шёрсткой-шубкой. В руке он держал смешную краснорогую куколку-козу15, а одет был в одну из рубашечек, что шила Марьюшка для дитя нерождённого. Гнев подкатил быстро – даже страх вытеснил. Захотелось сорвать с него одежду да пристукнуть.
Человечьим голосом заговорила коза-оберег:
14
15