Недели три спустя, мы уже плыли на маленьком пароходике, поддерживавшем связь между внешним миром и Папуасией. Мы везли с собой около 5 тонн консервированной провизии, палатки, фотографические принадлежности и многое другое, что могло пригодиться в пути.
На пристани Порта Моресби нас ждал груз риса в 3000 англ. фунтов весом, для туземцев, и 12 вооруженных констэблей в живописных блузах с длинною полосатою бахромою синего и красного цветов. С ними было еще два таможенных чиновника.
— Что вам здесь надобно? — обратился к ним Омфри: мы — члены разрешенной властями экспедиции и направляемся внутрь страны для нужд правительства. Экспедиция едет на частные средства одного американца. Цель наша посетить горные племена и дружественно расположить их к белым. Таможенной инспекции мы не подлежим. Разве губернатор ничего не говорил вам об этом?
Тут он пустил в ход крепкое ругательство по адресу таможенных.
Это, однако, не смутило Томми Бернса.
— Слава Аллаху, мы никаких таких инструкций от губернатора не получили. Если он имел намерение дать их, то очевидно передумал. У нас дефицит в нынешнем году, и я намерен заработать несколько долларов с янки: это недурная комбинация.
На следующее утро ему удалось-таки получить 30 английских фунтов.
Глава II
Свинья и женщина
— Куда вы думаете послать за носильщиками? — спросил комиссар Конлей, приютивший нас со всею нашей поклажей в своем бунгало в Кэйруки.
— В поселке Вайма и Кайвори, — ответил, ухмыляясь, Омфри, — из намеков губернатора я заключил, что ему именно это было желательно.
— Это — местные плутократы, — добавил он, обращаясь к нам: у них лучшие земли и значительно больше имущества, чем у всех других. Они разжирели и обленились…
— И удирают, как черти, — подхватил Конлей.
— Два года назад, когда губернатор направлялся внутрь страны с носильщиками из Вайма и Кайвори, — они дошли до трудно переходимых мест, побросали там свои ноши и удрали во свояси. Губернатору пришлось ждать в самой чаще джунглей, пока полисмэны набрали новых людей. Он был взбешен и приказал полисмэнам переловить этих плутов и засадить их на три месяца в тюрьму Я сам посылал своих людей на поимку негодяев.
— Ну, нам их не придется ловить, — уверенно сказал Омфри: я работал здесь два года назад и вселил им должное почтение к правительству!
— Ладно, я пошлю за ними! Сколько человек вам нужно? — сказал Конлей. В голосе его звучали нотки неудовольствия.
— Сто двадцать душ! — ответил Омфри: — мы будем платить им шиллинг и три порции еды в день, и по пачке табаку в неделю. К среде мы будем их ждать здесь.
— Хорошо ответил коротко Конлей и вышел, чтобы отдать соответствующие приказания своим людям. Понедельник и вторник мы посвятили на распределение нашего багажа на тюки по 50 англ. ф. каждый — законную норму тяжести на человека.
Ко вторнику, вечером, еще не было ни слуху, ни духу о наших носильщиках, но под утро в среду мы услышали за окнами топот многочисленных босых ног и строгие оклики лиц, пытавшихся поставить этот босоногий отряд в некоторое подобие правильной линии. Мы вышли взглянуть на них. К нам подошел констэбль Денго и доложил:
— Тобада![1] — Вот они, эти черные дурни!
И он рассказал, как провел те двое суток, которые назначены были ему для набора носильщиков. Слух о том, что „Моринда“ высадила на берег четырех белых, отряд полисмэнов и порядочное количество поклажи, моментально разнесся по стране и, конечно, дошел и до жителей Вайма и Кайвори, и они не замедлили дать тягу. Исчезновение их из поселков было мгновенным. Впоследствии, познакомившись с методами Омфри обращаться с туземцами, увидев его безошибочное уменье разбираться в людях, открывать и выводить на чистую воду тех, кто пытался надуть его, я понял, почему дикарям не хотелось сопровождать нас.
Как предводитель отряда полицейских, посланных за людьми, он сыграл на той особенности туземцев, что они совершенно не могут переносить долговременного отсутствия из своих деревень без того, чтобы не заболеть мучительною тоскою по родине.
Прибыв в селение Вайма и Кайвори, полиция не выразила удивления, не найдя там ни одного мужчины. Был сделан привал, чтобы подкрепиться едою и отдохнуть. Все расселись вокруг огня и разговаривали, совершенно игнорируя женщин и детей, бродивших за их спинами и прислушивавшихся к их разговорам.
— Почему нас послали в такую даль за носильщиками? — спросил один из полисмэнов (разговор был предварительно прорепитирован).