Он оказался прав. Когда мы подъехали к мосту через широкую пограничную реку Гоаскоран, шлагбаум был закрыт. В домах пограничной стражи, расположенных по обе стороны дороги и соединенных перекинутым через нее навесом, не было никаких признаков жизни.
— Ну, что я говорил! — торжествовал Антонио. — Они еще спят после обеда.
Я уже знал, что послеобеденный отдых продолжается здесь до четырех или половины пятого, а то и до пяти часов.
Там внизу есть несколько закусочных. Давайте-ка и мы сходим пообедаем, как вы смотрите?
— Comono! — ответил я, и мы сбежали вниз по склону на одну из береговых террас.
Там располагалось несколько ларьков, плачевно выглядевших снаружи, однако поражающих изобилием внутри. Автомашина с маркой «Кока-колы» как раз разгружала доставленные ящики. Были и другие холодные напитки, в том числе даже какао в бутылках, как в молочных барах у нас на родине. «Американский образ жизни» проник уже и сюда. Хотя в здешней глуши не было ничего, кроме нескольких убогих ранчо, однако их обитатели щеголяли такими нарядами, словно жили на какой-нибудь вилле. Вероятно, граница позволяла им проворачивать выгодные сделки, а для успеха бизнеса надо быть соответственно одетым, ибо встречают, как известно, по одежке. Так вот и здесь, в этих лачугах, построенных из бросового материала, все были хорошо одеты. В каждой хижине была швейная машина и машинка для получения кукурузной массы. Мы поели сильно наперченного супа из говядины со сладким картофелем, маленькими тыковками шайотте и капустными листьями: близлежащие горы богаты всякими овощами. Затем мы растянулись на узких скамейках и последовали примеру пограничников. Заслышав наверху шум моторов, мы поднялись на дорогу. Пограничные стражи выспались. Через несколько минут Сальвадор остался позади, а через какую-нибудь сотню метров дальше над шоссе простиралась пограничная арка Гондураса.
Едва мы въехали в ворота, по обе стороны кабины появились вооруженные люди. Следовало ли их считать солдатами, полицейскими, пограничными жандармами или еще кем-нибудь, я затруднялся сказать. На них были серые штаны и рубашки, лишенные сходства с какой бы то ни было униформой, игривые шейные платки, выбранные по собственному вкусу, легкие соломенные шляпы и уарачи на босу ногу, общепринятые здесь ременные сандалии. При всем том они мне были куда больше по душе, чем гвардейцы сеньора Осорио в Сальвадоре. Воинственные усы и ружья длиной в человеческий рост придавали им устрашающий вид. На груди у них крест-накрест были надеты ленты с патронами. Но вот один из них, достав из кармана очки, стал рассматривать поданные ему документы, и вся его воинственность исчезла. Столь же мирным человеком оказался чиновник по делам въезда в маленькой пограничной канцелярии. Он напоминал вышедшего на пенсию школьного учителя, и большой пистолет у него на боку выглядел ненужной бутафорией. Чиновник с интересом и очень долго перелистывал мой густо заштемпелеванный паспорт. В качестве первого приветствия он пробурчал, что с меня причитается двадцать лемпир (что соответствует десяти американским долларам) въездного сбора плюс 1,2 лемпира за штемпель. Это был самый высокий сбор, какой мне когда-либо приходилось платить на границах.
— Видите ли, — сказал он дружеским тоном, — за это вы можете находиться в нашей стране целых тридцать дней.
Я подумал, что он шутит.
— Как вы сказали, сеньор? — переспросил я. — Всего тридцать дней? Я получил визу у вашего консула в Гамбурге на полгода и даже рассчитываю задержаться здесь еще дольше.
— Ваша въездная виза действительна на шесть месяцев, совершенно верно. Но разрешение на пребывание в стране — это другое дело. У нас такое разрешение дается только на тридцать дней. Но это ничего — вы можете обращаться за продлением.
— И платить каждый месяц 20 лемпир? — возмутился я. — Ну, знаете ли, сеньор, я бы не сказал, что у вас тут отчаянная дешевизна.
Он пожал плечами и повернулся к пишущей машинке, чтобы отстукать мне въездное удостоверение.
— Приедете в Тегук[16], все уладится, — успокоил меня Антонио, вошедший вместе со мной. — Есть там у вас какие-нибудь друзья? Может быть, кто-нибудь из соотечественников? Они вам посоветуют, как продвинуть дело подешевле и, главное, быстрее. Официальным порядком приходится месяцами дожидаться решения. А неофициальным, — он многозначительно подмигнул, — все идет куда быстрее.
Ну еще бы, расходы требуют, чтобы их покрывали! Ежемесячно в казну поступают крупные суммы от всякого рода налогов — в Сальвадоре мне пришлось выложить пять плюс шесть и еще раз шесть колонов, то есть около тридцати марок за разрешение даже не на въезд, а на выезд из страны! И чиновники, естественно, себя не обижают. Так выглядит на практике здравый принцип «живи и давай жить другим». Возможно, мне сразу следовало начать действовать в этом духе. Однако чиновник показался мне слишком солидным, а теперь было уже поздно — бумага была готова. Пряча ее в карман, я обратил внимание на большую вывеску с обратной стороны ворот: «Bienvenidos a Honduras!» — «Добро пожаловать в Гондурас!»
Мне вспомнилось дружеское напутствие дона Рональдо в Гамбурге, и, хотя внутри у меня еще все кипело по поводу совершившегося ограбления, я заставил себя приветливо улыбнуться представителю власти.
— Мне доставляет особое удовольствие — и я рассматриваю это как великую честь — получить возможность вступить в пределы вашей столь прекрасной и высококультурной, вашей великолепной страны, сеньор, — сказал я любезно и поклонился.
— Премного благодарен! К вашим услугам, сеньор! — ответил он еще любезнее.
Пока мы снова залезали в машину и выезжали из ворот, я заметил на стенах ларьков и закусочных, в которых и здесь не было недостатка, новые плакаты. Среди неизбежных кока-колы и пепси-колы с портрета в натуральную величину улыбался, разумеется в антураже не перегруженных одеждой девиц, сорокалетний мужчина приятной наружности, жизнерадостный, без пиджака, с сигарой в углу рта и соломенной шляпой на затылке, обращаясь к приезжим с воодушевляющим призывом: «Националисты! Вперед, за первым человеком Гондураса — Хуаном Мануэлем Гальвесом!» А огромные, натянутые через дорогу транспаранты поясняли, что этот Хуан Мануэль Гальвес как раз и есть «символ прогресса и демократии».
— Это, наверное, ваш президент? — спросил я Антонио.
— Comono, — отвечал он. — Скоро новые выборы, и он совсем не прочь снова переизбраться.
Как ото было похоже на то, что я видел у сеньора Батисты на Кубе, а за много лет до того у злейшего из латиноамериканских диктаторов — Леонидас Трухильо и «свободной республике» Санто-Доминго!
— Скажите-ка, — полюбопытствовал я, — он что, ни самом деле такой друг народа, каким изображается на плакатах?
На лице Антонио опять промелькнула его философская улыбка, которая так понравилась мне с самого начала.
— Скажу вам только, откуда он взялся. Остальное поймете сами.
— Ну?
— Он долгое время был главным юристом в «Тела Рейлроуд компани»[17], у которой на Карибском побережье целая банановая империя, наверно, слышали? Ну и эти там были, конечно, заинтересованы, чтобы он сел в президентское кресло и подольше бы в нем удержался.
— Ах так, — заметил я. — Ну тогда понятно, что это за «прогресс и демократия!»
ТИХАЯ СТОЛИЦА
На рассвете мы въехали в Комаягуа, двойник Тегусигальпы. Накануне вечером, пока еще не стемнело, гондурасский ландшафт успел меня совсем покорить. Едва мы переехали границу, он сразу принял совсем другой характер, чем в Сальвадоре и Гватемале, — более дикий и безлюдный. Вулканические конусы исчезли. Вместо них над местностью, которая становилась все более волнистой, громоздились причудливые, почти голые, скалистые вершины, расколотые каменные глыбы, остроконечные башни. В наступающей темноте сразу же за первым сонным городком, который назывался Накаоме, посреди немногочисленных скромных домишек придорожного поселка Хикаро-Галан мы покинули Карретеру Интерамерикану. Она пошла дальше по югу страны, чтобы кратчайшим путем достигнуть границы Никарагуа, пройдя по территории Гондураса около 150 километров. Начиная от самой границы она не была заасфальтирована: для Гондураса Карретера имела мало значения, по ней шли главным образом лишь транзитные перевозки, и поэтому о ней здесь мало заботились. Но дорога на север, на которую мы свернули, оказалась еще хуже. До Тегука нам осталось проехать 120 километров. Вскоре начались крутые подъемы. Всю ночь, двигаясь черепашьей скоростью то вверх, то вниз, мы преодолевали один за другим высокие горные перевалы. К нам подсел еще один пассажир: незадолго перед наступлением темноты он проголосовал у какого-то ранчо. Переговоры длились недолго. Со своим багажом, состоявшим из чемоданчика и узла, новый попутчик забрался в кузов. Это был студент, возвращавшийся с каникул в столицу. Между бочками с машинным маслом он быстро соорудил себе ложе. Здесь люди не избалованы комфортом.
17
Так называется гондурасский филиал «Юнайтед фрут компани», по имени главного пункта погрузки бананов Тела, от которого проложена железнодорожная ветка по банановым районам.