И вот теперь, в коротких предрассветных сумерках, спустившись с 1800 до 900 метров, мы достигли живописной межгорной котловины с расположенным в центре ее двойным городом. Разделенный надвое длинной извилистой лентой Рио-Гранде, которая затем под названием Рио-Чолутека впадает в залив Фонсека, в глубине котловины лежал не слишком большой, но все же внушительный массив домов, взбиравшихся во все стороны на горные склоны. Это был настоящий горный город с крутыми улицами, лестницами и террасами. Он еще пребывал в полном покое. Лишь на огороженных каменистых лужайках среди окраинных хижин бродили в поисках корма лошади и мулы, да ослы нарушали тишину своим жалобным криком.
Я спросил моего водителя о недорогом пристанище — большие отели, указанные в туристских путеводителях, были мне не по карману. Он подвез меня по немощеной, изрытой дождевыми потоками улице к невзрачному зданию из необожженого кирпича со слепым фасадом.
— Эту гостиницу я вам очень рекомендую, останетесь довольны, — заверил меня Антонио.
Затем он разбудил студента.
— Может быть, тоже сойдете здесь? Ведь вы, наверное, хотите выпить чашку кофе? Я тоже. Кто-нибудь тут наверняка уже встал и быстренько приготовит нам.
Не успел он договорить, как молодой человек вдруг разразился громкой бранью. Выкрикивая угрозы, он соскочил с грузовика и, размахивая кулаками перед носом Антонио, заявил, что не будет платить. И действительно, у него была причина для неудовольствия. Одна из бочек по дороге пустила течь, он не заметил этого во сне, и теперь вся его одежда и багаж были безнадежно вымазаны машинным маслом. У него был такой вид, словно он вывалялся в дегте. Однако Антонио смутить было нелегко.
— Да чего вы волнуетесь? — хладнокровно отразил он ярость своего вымазанного с ног до головы пассажира. — Подумаешь, чуть-чуть масла попало. Почистите, и все в порядке. Вы приехали туда, куда вам было надо? Приехали. А раз так — извольте платить. Без всяких разговоров.
Таким я своего спутника еще не видал. Когда дело доходило до денег, всякая философия и благодушие летели к чертям. Парнишке не оставалось ничего другого, как раскошелиться — кто умнее, тот уступает. У нас, пожалуй, человек в его положении позвал бы полицию, но здесь, в этой еще не проснувшейся части города пришлось бы долго ее искать. Между тем Антонио уже вытащил пистолет — в Гондурасе не найдешь ни одного шофера и вообще редко встретишь мужчину, который не носил бы в кармане оружие, а иные совершенно открыто таскают на ремне огромный допотопный револьвер.
Мы постучались, и какой-то молодой парень долго возился, прежде чем открыл широкую входную дверь, запиравшуюся поперечным брусом. Прямо за его спиной стояла раскладная койка с кое-какой одежкой на пей — здесь он спал. По другую сторону коридора в затхлой каморке без окон спал на такой же примитивной постели сам заведующий — невысокий, угрюмого и замученного вида человек. Его я впоследствии и днем и ночью видел в этой дыре, которая использовалась и как oficina, то есть контора. В неприбранной, сумрачной столовке, где только огромная, сияющая и всеми цветами радуги ракола — музыкальный автомат — привлекала взор, после длительного ожидания заспанный служка подал нам кофе в кружках с обколотыми краями. Студент вымещал свое негодование на музыкальном ящике, снова и снова извлекая из пего свою любимую мелодию. От адского шума домишко ходил ходуном, пустынная улица гулко отражала звуки. Не было еще и шести утра, но я не заметил, чтобы в гостинице или в соседних домах кто-нибудь от этого проснулся. Антонио снова умиротворился. Он великодушно расплатился за всех троих, на прощание дружески похлопал юношу по плечу, а мне на пачке из-под сигарет нетвердыми каракулями написал свой адрес на тот случай, если мне снова понадобятся его услуги.
Вскоре я вступил во владение моим первым в Гондурасе пристанищем. Отведенная мне комната имела по крайней мере одно преимущество перед той, что я занимал в Ла-Уньоне: она была расположена в верхнем этаже, и в просвет между крышами я мог видеть кусочек ближайших гор и небо над ними. Это было немалое утешение. Достав из багажа самое необходимое, я отправился на поиски душевой.
— Уж не хотите ли вы мыться? — не вылезая из своей берлоги — вяло спросил меня уже проснувшийся заведующий. — Сейчас воды еще нет, она будет часов в девять-десять. Вы услышите, когда она пойдет, забулькает в трубах. Но тогда уж не зевайте, желающих помыться много. А потом вода снова будет только после обеда. Наша водокачка, видите ли, маловата для нашего города.
Это было уже не очень-то утешительно.
Тегусигальпа, Серебряная долина древних индейцев, попеременно с другим городом, Комаягуа, считалась столицей крупнейшей центральноамериканской республики. Столицей она остается и сейчас, но республика перестала быть крупнейшей — Гондурас добровольно уступил первенство своей соседке Никарагуа. Более ста лет существовало представление, что территория страны равна 150 тысячам квадратных километров. Эта цифра значилась во всех учебниках и статистических справочниках. Однако теперь, после новейших измерений и подсчетов, выяснилось, что она лишь приближается к 115 тысячам квадратных километров. Ну что ж, бывает и так. Сама страна не стала от этого ни хуже, ни лучше.
Важнее то, что до сих пор не была точно определена государственная граница, во всяком случае северная часть границы с Никарагуа. Опираясь на арбитражное решение испанского короля, в Гондурасе читали, что граница проходит по Рио-Коко. Эта река на отдельных участках и на различных картах носит также название Сеговия, Банки или Ванкс-Ривер, а в своем верхнем течении имеет и другие наименования. Однако ники — никарагуанцы — претендуют на перенесение границы на запад до Рио-Патука или даже еще дальше, до реки Агуан, включая в пределы Никарагуа всю так называемую Москитию. Это дало бы им весьма приличный прирост территории. В 1937 году они попытались силой добиться удовлетворения своих претензий. Однако им удалось продвинуться всего лишь на 15–30 километров за Рио-Коко, до Рио-Крута. Гондурасцы скрепя сердце оставили в их руках эту полосу, однако новую границу не признали. Впрочем, ни в столице, ни в других местах никто толком ле знал, что же в действительности происходит в том отдаленном уголке страны и кто там практически хозяйничает.
Много лет ожидалось решение международного третейского органа[18]. А пока иностранные политики почитали за благо не обижать ни ту, ни другую сторону, а в зависимости от обстановки приписывать спорную территорию то одной, то другой стране. При этом самое интересное заключалось в том, что среди всех крикунов, которые при всяком удобном случае спекулировали на москитском вопросе, едва ли нашелся бы хоть один, кто когда-либо побывал в том районе и имел бы о нем более или менее ясное представление. В этом я неоднократно убеждался позже, ибо именно Москития была конечной целью моего путешествия.
Гондурасское правительство было склонно характеризовать пограничный спор как «национальную проблему номер один». Что же касается экономистов, ученых и деятелей культуры, то они находили немало более настоятельных проблем. На протяжении всего моего путешествия я видел множество доказательств их правоты. Подлинно главной проблемой за последние годы и здесь стало катастрофическое обезлесение. Естественно было бы предположить, что в тропической стране со средней плотностью населения всего лишь в пятнадцать душ на один квадратный километр преобладающая часть территории покрыта девственными Лесами. Ведь в этой столь малонаселенной стране еще сплошь и рядом можно встретить в полном смысле необжитую местность. Обычно, когда едешь по дороге, ранчо и возделанные поля можно буквально сосчитать по пальцам. Лишь кое-где попадаются более обширные участки освоенных земель, хотя в банановом поясе на западной половине карибского побережья возделанная площадь даже преобладает. Однако в этой необжитой местности на обширных пространствах не увидишь больше леса, растет лишь его жалкая замена в виде бесполезного кустарника да колючих зарослей. Сами же леса, великолепные древостои красного и розового дерева, кедра[19] и сосны, во время минувшей войны уплыли за море в трюмах бесчисленных лесовозов и продолжают уплывать и поныне.
19
Речь идет о так называемом испанском кедре, в частности,