В Лаке росли могучие хлебные деревья, апельсины, миндаль и сапоте, папайя[29] и бананы, а также пальмы супа и охонг, распространение которых ограничено этой болотистой местностью. Оранжевые плоды супы величиной со сливу, имеющие форму усеченного конуса, внесли отрадное разнообразие в мой рацион. В вареном виде их мучнистая мякоть, окружающая черное несъедобное ядро, несколько напоминает по вкусу благородный каштан. Мискито употребляют ее вместе с соком сахарного тростника и красным перцем для приготовления спиртного напитка чича.
Пальма охонг очень напоминает африканскую масличную пальму. Она растет здесь в диком виде на болотистых берегах лагун, но ее также и высаживают. Волокнистую мякоть ее плодов толкут в больших деревянных ступах и затем вываривают. Крепкие, как камень, косточки промывают в отслуживших свою службу пирогах, затем скорлупу дробят камнями и ядра тоже вываривают. Они дают хороший пищевой жир, а вываренные ядра, кроме того, служат превосходным кормом для свиней. Что же касается коричневого масла, полученного из мякоти, то оно служит излюбленным косметическим средством, применяемым для крашения и смазки волос. Во всей Москитии оно пользуется большим спросом. Вынесенные на берег бутылки и пузырьки, брошенные в иллюминатор безвестными моряками, находят в этой связи хорошее применение, и их сбором с увлечением занимаются и стар и млад.
Выброшенные морем железные бочки находят применение тут же на берегу: женщины кипятят в них морскую воду, выпаривая из нее соль, необходимую им на кухне. В некоторых деревнях железные бочки используются как модернизованные сигнальные барабаны, а то и в качестве церковных колоколов. В деревне Ваувина, расположенной далеко вверх по Патуке, церковный звон звучал особенно мелодично. Присмотревшись, я установил, что колоколом здесь служил притащенный с морского берега стальной баллон из-под углекислоты.
В Лаке я увидел еще много интересного. Это единственное в Москитии место, где кое-кто из женщин занимается прядением и ткачеством, перерабатывая хлопок, выращенный в своем же хозяйстве. А здешние мужчины владели навыками обработки кожи. Шкуры коров и убитых диких животных они обрабатывают дубильными веществами, полученными из коры мангровых деревьев. Из выделанной таким образом кожи они шьют при помощи кожаной тесьмы вполне удобоносимую обувь. Обычные предметы обихода в хозяйстве мискито: гамаки, корзины, стропы для ношения грузов, веревки, различные сумки — все это, разумеется, и здесь в любом количестве изготовляется собственными силами, частично из лиан, частично из прочного лыка одного из небольших деревьев семейства мальвовых. Это дерево растет только в болотистых лесах у лагун, а дальше в глубь суши для этой цели применяется промытое лыко дерева туну. Я видел здесь и многие другие изделия быстро исчезающего самобытного ремесла. Мне понравились, например, маленькие рожки для пороха, изготовляемые из узкой части коровьего рога и закрывающиеся пробкой, украшенной грубой резьбой. Еще не вышли из употребления большие стоячие барабаны, обтянутые только с одной стороны, в которые бьют рукой, и барабаны поменьше, в которые бьют двумя короткими палочками. Зажигалки, как и в других местах Москитии, обычно состоят из двух кремней, а иногда из одного, который ударяют о покупной напильник или иной кусок стали, а фитилем служит любой обтрепанный кусок хлопчатки. Агрегат в целом называется тиль.
Аука тоже оказалась большой деревней с числом домов не менее пятидесяти. Правда, она возникла всего лишь около начала нынешнего столетия. Но поблизости находят остатки более древних поселений. Был чудесный ясный день, когда я прибыл туда после приятного перехода, который осложнили лишь несколько небольших суампу. За ними местность начала понемногу повышаться и сразу сделалась сухой. Появились галечные россыпи и обнажения пластов рыхлого песчаника. Все это свидетельствовало о том, что мы уже вступили в область предгорий. Уже несколько раз мы поднимались на высоты до сотни метров над уровнем моря. В горных областях стометровая разница высот не играет роли, но здесь она означала переход в совершенно иной мир, из царства нескончаемых болот в область вольных, чудесных саванн, местами поросших сосною. Дышалось легко. С холма открывался великолепный вид на бескрайние просторы, которые еще до сравнительно недавнего времени были частично покрыты сосновыми борами. Вдали виднелись широкая полоса галерейных лесов по Рио-Коко, которая служила «номинальной» границей с Никарагуа, и большие пятна болотного леса у приморских лагун. Сами лагуны здесь и там сверкали на солнце то длинными полосами, то округлыми бассейнами. Море только угадывалось где-то вдали на севере, где сливались все очертания. Несколько ближе, более или менее параллельно течению Рио-Коко, тянулась к побережью еще одна хорошо различимая лесная полоса! галерейные леса по Рио-Крута.
Несколько позднее мне попал в руки только что изданный в Тегусигальпе небольшой путеводитель по Гондурасу. Он назывался «Гондурас, прекрасная страна сосновых лесов». В книжке было указано, что лесные богатства Москитии, которую я исходил вдоль и поперек, включают 900 миллионов сосен. Это свидетельствовало лишь о том, что там, в столице, до сих пор не ведали, какая лесная драма разыгралась здесь, в «дальнем лесном закоулке». И совсем уж нелепым выглядел содержащийся в этой книжке расчет доходов, которые якобы могли быть в будущем извлечены из «неисчерпаемых богатств» этого «дальнего лесного закоулка». Считая за каждую сосну по 0,25 доллара да плюс 45 миллионов стволов махагони (кто здесь видел хоть одно дерево?) по 5 долларов штука, да плюс 14 миллионов стволов «прочих промышленных пород», скромно оцененных по 0,1 доллара за дерево, в общей сложности набегала кругленькая сумма в 250 миллионов североамериканских долларов.
Как я понимал, этот расчет, предполагающий безрассудную вырубку целой огромной области, не отражал намерений правительства, а лишь был рожден воспаленным воображением какого-нибудь безответственного дельца. Но какая разница? На практике вышеприведенный расчет, без ведома «ответственных лиц», был уже по сути дела в большей части проведен в жизнь! А может быть, и в данном случае «ответственные лица» не остались полностью непричастными? На неопубликованной карте распределения лесных богатств республики, с которой мне по возвращении из похода удалось ознакомиться в одном из столичных учреждений, было отмечено, что преобладающая часть лесных концессий в этой полосе была выдана… правительственным чинам!
Достигнув затем Рио-Крута, я несколько дней плыл по ней вниз по течению. Путь к ней ведет через самые труднопроходимые болота. Я пробирался через них по колено в иле, повесив ботинки на шею, до макушки забрызганный грязью. Тем не менее это называлось «дорогой», которая вела от деревушки Типи, расположенной между Лакой и Аукой, к маленькой лодочной пристани на Рио-Крута. Что поделать, таковы уж у мискито дороги, иных болотные индейцы не знают.
А мои носильщики даже не закатывали до колен штанины, как это сделал я. Штаны, которые они носили, всегда были им слишком длинны, так как их шили на янки, а те в полтора раза выше ростом. Какое дело текстильным фабрикантам США до каких-то малорослых мискито? Важно, чтобы товар покупали. А соответствует он потребностям потребителя или нет, это их не касается. Но может быть, об этом беспокоятся торговцы? Где там! Они даже не разъяснили людям, что брюки можно подрезать или подвернуть. Более того, покупателю внушали мысль, что так и полагается по нынешней моде, именно так теперь и носят брюки, оттаптывая низ штанин. Тем скорее он износит свои одежки и придет за новыми: выгода важнее истины! Еще меньше был склонен мискито, идя по грязи и воде, снимать обувь, если она у него была. Здесь ботинки носили не как нечто полагающееся к одежде, с которой они, по правде сказать, вовсе и не гармонировали, а лишь затем, чтобы продемонстрировать уровень своего благосостояния.