Теперь мне остается лишь заверить Вас в том, что Саванны Москитии наполовину состоят из таких суампу. Далее позвольте проинформировать Вас о том, что в дополнение к повсеместно распространенной всевозможной мошкаре, включая малярийного комара, здесь присутствуют еще несметные стаи маленьких песчаных мух, а также отвратительные кусачие мухи — большущие вальмуки, черные, как смоль, вооруженные страшными клещами, и желтые зеленоглазые тримру. Добавьте к ним для компании еще колорадилий, крошечных клещей, которых здесь видимо-невидимо. И для Вашего полного приобщения к этой благодати следует еще сообщить, что селения, равно как и годные в пищу растения, встречаются здесь очень редко. Существенно также то обстоятельство, что здешние реки — их называют крике — отличаются не только красотой берегов и прозрачностью воды, но также и глубиной, мостов же я за все мои странствия не встретил ни одного. Теперь Вы в какой-то степени сами можете себе представить, какие неудобства приходится испытывать здесь путешественнику.
Bueno[31], как говорят в Гондурасе, я бродил в этом болотном краю ни много ни мало семь недель. Теперь это позади, и все неприятности, как обычно, начинают стираться в памяти. Но что никогда не потускнеет — ото ощущение большого события, каким стало для меня знакомство с Москитией. Долго, постепенно, столетие за столетием поднимается она со дна моря, заполняются наносами ее лагуны, высыхают болота, как это происходило когда-то в Голландии или Фрисландии, а в наше время, при помощи новой техники, происходит еще быстрее. Здесь техники не увидишь, жители Москитии о ней почти что и не слыхали. В значительной своей части они все еще живут, как жили их предки. Здесь я впервые воочию увидел, как близко могут порой соприкасаться в пространстве двадцатый век и доисторические времена. Сейчас я поясню это на одном примере.
Недавно мне пришлось в течение двух дней плавать по лагуне вместе с одной молодой супружеской четой. Им нужно было попасть к своему полю, расположенному на плодородной земле среди влажного тропического леса, и мне было с ними по пути. Муж был одет в американские простроченные парусиновые брюки и нейлоновую рубашку. Нынешние торгаши навязывают такой товар даже болотным индейцам — ассортимент диктуется владельцами текстильных фабрик и модой в США. Молодая жена была одета в пестрое платьице и носила в волосах модные блестящие украшения. По-видимому, они еще переживали свой медовый месяц и не расставались со свадебными нарядами. Нам пришлось заночевать в безлюдной местности на маленьком пятачке, приспособленном для привалов. И вот вечером, когда спустилась непроницаемая мгла, они как ни в чем не бывало сели перед костром на голую землю, раздули огонь, варили бананы, а потом, выхлебав банановую кашицу из тыквенных мисок, легли на землю же спать, прижавшись друг к другу, как это делали люди в древнейшие времена.
В другой раз, странствуя по болотистой саванне, я попал в отдаленную деревушку Сирсиртара. Она состояла из шести скромных хижин, из которых одни стояли на сваях, другие на земле. В одном из свайных домиков как раз не было жильцов — хозяин вместе со всей семьей ушел далеко на свои поля, где люди довольствовались обычно небольшим навесом. Мне разрешили занять пустующую хижину, то есть поставить на помосте под крышей свою раскладную кровать и разложить багаж.
У мискито это можно делать без опаски. В отличие от ладино они чрезвычайно чистоплотны, моются при первой возможности, содержат в чистоте свои дома и площадку перед ними, даже убирают всякий навоз подальше от жилищ, регулярно стирают свое платье. На девочек-подростков возлагается забота о малышах. Они должны мыть их, окуная в реку или окатывая водой из тыквенных сосудов, и даже после всяких дел вытирать соответствующие места щепочкой, травой, тряпкой или подмывать водой. Наряду с такой чистоплотностью мискито тем не менее со спокойной совестью валят все отбросы в тот же самый залив лагуны, из которого берут воду для питья, не смущаясь плавающей в ней банановой шелухой, оболочками кокосовых орехов, оберточной бумагой и прочим мусором.
Однако об этом вечере в Сирсиртаре я хочу рассказать особо. Я пришел сюда днем и не был уставшим. Хозяйка соседнего дома, построенного на земле из неотесанных стволов болотной пальмы, взялась сварить мне цыпленка, которого я купил по пути. Само собой разумеется, ел я его не один, а разделил на всех. Я дал хозяйке также немного кофе, который в Москитии очень ценится: ведь он не растет ни в жаркой болотистой низменности, ни в песчаной саванне. Когда мискито разживутся кофе, они пьют его «по-испански», то есть таким же крепким, как ладино, которых здесь по старой памяти все еще называют испанцами. Хозяйский сын, симпатичный парень лет семнадцати, высыпал кофейные бобы на доску из крепкого дерева и раздавил их при помощи куска бамбукового стебля — бутылки под рукой не оказалось. Выполнив это поручение, он стал похаживать вокруг меня, поглядывая, как я, сидя на раскладушке, разбираю свои пожитки и пишу. Я задал ему несколько вопросов, и мне понравился уважительный тон его ответов. Впоследствии я нанял его носильщиком, и Тхано, так звали парня, сопровождал меня целых две недели — дольше, чем любой другой из мискито.
Спустя некоторое время мать позвала его домой. Сразу же вслед за тем он вежливо подошел ко мне и сказал одно лишь короткое слово «пип», которое звучало как подражание крику какой-нибудь птицы. Позже я узнал, что на языке мискито это означает приглашение к трапезе. Тогда же я понял парня по его приветливо-пригласительной жестикуляции. Войдя в хижину, я вместе со всеми присел на корточки к костру. Здесь неизвестны глиняные печи, как у ладино, здесь просто складывают на земляном полу костер из нескольких поленьев и ставят на него кастрюлю. Рядом со мной сидела убогая девочка калека с высохшей ногой, к тому же, как видно, слабоумная…
— Все болеют и умирают, — грустно сказал Тхано, заметив мой сочувственный взгляд, и тоже поглядел на свою бедняжку сестру. Он довольно хорошо объяснялся по-испански. — Негде взять лекарства. Врач далеко.
Да, не близко: путь туда и обратно отнял бы не меньше недели. В каждой деревне были такие убогие калеки, обреченные за отсутствием медицинской помощи на муки медленного умирания.
Вечером я сидел под своим навесом, весь во власти грустных мыслей, навеянных увиденным. Но затем мной овладело настроение этого чудесного вечера. В хижинах зажглись (Сосновые лучины. На порогах еще сидели женщины? покуривая трубки. Отцы семейств играли с детьми, а некоторые лежали растянувшись на земле., положив голову на колени жене, которая искала насекомых, что служит здесь выражением нежности. Неподалеку от меня группа индейцев вела веселую беседу. Я не раз удивлялся, как много среди мискито хороших рассказчиков. Этим они в корне отличаются от ладино, которые если разговаривали, то только на сугубо материальные темы. Бывало, во время похода носильщики вдруг останавливались посреди дороги, чтобы поговорить о том, что их волновало. Мне нравился их богатый гласными язык, их плавная речь, в которую вплеталось множество звукоподражаний. Руки и пальцы выразительно участвовали в разговоре. Впоследствии Тхано, уже в качестве моего провожатого, не уставал рассказывать каждому встречному историю наших походов во всех подробностях, а поскольку каждый день приносил новые впечатления, его рассказ становился все длиннее и длиннее. Даже лодки, попадавшиеся нам навстречу, по могли следовать своим путем до тех пор, пока их пассажиры не получали исчерпывающую информацию о наших делах. Парень делал это с такой наивной непосредственностью, свойственной всем мискито, что нельзя было сердиться на него за задержку.