– Доброе утро, – неожиданно окликнул его старший преподаватель Авано-сан.
Авано-сану перевалило за пятьдесят. Смуглый, чуть сутуловатый господин в очках. Преподаватели военно-морской школы, где служил Ясукити, позволяли себе носить лишь давно вышедшие из моды синие саржевые пиджаки – никаких других они никогда не носили. Авано-сан тоже был в саржевом пиджаке и новой соломенной шляпе. Ясукити вежливо поклонился.
– Доброе утро.
– Ужасная духотища.
– Как ваша дочь? Я слыхал, она больна…
– Спасибо. Вчера её наконец выписали из больницы.
Отдавая Авано-сану дань уважения, Ясукити пропустил его вперёд. Причём уважение его отнюдь не было показным. Он беспредельно восхищался лингвистическим талантом Авано-сана. Авано-сан – он умер в возрасте шестидесяти лет – учил латынь на произведениях Цезаря. Кроме того, он знал, разумеется, английский, а также много других современных языков. Ясукити поражало, что Авано читал по-итальянски книгу под названием «Асино»[30], хотя сам не был дураком.
Но Ясукити восхищался не только его лингвистическим талантом. Авано-сан обладал великодушием старшего. Всякий раз, натолкнувшись в учебнике английского языка на трудное место, Ясукити непременно консультировался с Авано-саном. Трудные места… они возникали потому, что, экономя время, Ясукити нередко шёл на урок, не заглянув в словарь. В таких случаях, правда, он изо всех сил старался изобразить не только почтительность, но и смущение. И лишь в тех случаях, когда Ясукити задавал вопрос настолько лёгкий, что и сам мог бы на него ответить, Авано-сан изображал на лице глубокую задумчивость – Ясукити до сих пор отчётливо помнит, как это происходило. Держа в руках учебник Ясукити, Авано-сан, с потухшей трубкой в зубах, ненадолго погружался в размышления. Потом вдруг, точно его осенило, вскрикивал: «Это значит вот что», – и одним духом объяснял непонятное Ясукити место. Как же почитал Ясукити Авано-сана за такие представления… за такие уроки не столько талантливого лингвиста, сколько талантливого притворщика…
– Завтра воскресенье. Вы опять отправитесь в Токио?
– Да… Нет. Завтра я решил не ехать.
– Почему?
– Честно говоря… из-за бедности.
– Вы шутите, – сказал Авано-сан со смехом. Он конфузился, когда смеялся, потому что из-под тёмно-рыжих усов у него торчали выдающиеся вперёд зубы. – Ведь, кроме жалованья, у вас есть и гонорары, так что в общей сложности вы получаете вполне прилично.
– Вы шутите… – Теперь эти слова уже произнёс Ясукити. Но произнёс их гораздо серьёзнее, чем Авано-сан. – Как вам известно, моё жалованье – пятьдесят иен, а гонорар – девяносто сен за страницу. Если даже писать пятьдесят страниц в месяц, то получится – пятью девять – сорок пять иен. А в мелких журналах вообще платят сен шестьдесят, так что…
Ясукити стал разглагольствовать о том, как трудно живётся литературному поденщику. И не просто разглагольствовать. Обладая прирождённым поэтическим даром, он с ходу расцвечивал свои слова самыми причудливыми красками. Японские драматурги и писатели – особенно его друзья – вынуждены мириться с ужасающей нуждой. Хасэ Macao приходится вместо сакэ пить всякое пойло. Отомо Юкити, с женой и ребёнком, – снимать крохотную комнатку на втором этаже. Мацумото Ходзё тоже… правда, он недавно женился, и теперь ему живётся полегче. А до этого он ходил только в дешёвую закусочную.
– Appearances are deceitful[31], что говорить, – не то в шутку, не то всерьёз поддакнул Авано-сан.
Пустынная дорога незаметно перешла в улицу с убогими домишками, тянувшимися по обеим сторонам. Запылённые витрины, оборванные объявления и афиши на телеграфных столбах – одно только название, что город. Ни с чем не сравнимый трепет вызывал прочерчивающий небо над черепичными крышами огромный подъёмный кран, который выбрасывал в небо клубы чёрного дыма и белого пара. Наблюдая эту картину из-под полей соломенной шляпы, Ясукити испытывал глубокое волнение при мысли о трагедии литературных поденщиков, которую он сам нарисовал такими яркими красками. И, точно забыв о своём правиле терпеть, но не подавать вида, проболтался о содержимом своего кармана, где по-прежнему покоилась его рука.
– Честно говоря, у меня всего шестьдесят сен, не разгуляешься, так что в Токио я не поеду.
В преподавательской Ясукити подсел к столу и, раскрыв учебник, стал готовиться к занятиям. Но ему не доставляло особой радости читать статью о ютландском морском бое. Особенно сегодня, когда он полон желания поехать в Токио. Держа в руке английский словарь морских терминов, Ясукити пробежал глазами всего одну страницу и тут же с тоской принялся думать о том, что в кармане у него всего шестьдесят сен…