Она услышала, как Фейнстра откашлялся. О боже, сейчас начнется. Ей казалось, будто она в невесомости. Ни за что не держится. В любую секунду может упасть.
– Да, я хотел бы лично выразить свои соболезнования. Я очень сожалею о вашей утрате, потерять маму…
Ненадолго повисла тишина.
Затем последовал мамин ответ, прозвучавший спокойно и лаконично:
– Значит, моя мать умерла? Вот это новость.
Касси, давно выучившая все мамины интонации, услышала в голосе напряжение. У нее так сильно задрожали колени, что ей пришлось сесть. «Возьми себя в руки, – взмолилась она, – пожалуйста, мама, только не устраивай сцену. Я и так готова провалиться со стыда. Если ты на него наорешь, я сбегу».
Сердце билось у нее в груди так громко, что она едва могла расслышать голоса внизу. Почему так тихо? Чего ты ждешь, придурок? Почему не перескажешь ей наш телефонный разговор?
Фейнстра покашлял.
– Ой, – произнес он.
И все. В голосе отразилось удивление. Одно маленькое «ой» в таком большом помещении, как будто одинокая золотая рыбка вильнула хвостиком в гигантском аквариуме. Потом последовало еще одно «ой».
Но вот он снова зазвучал как Фейнстра – сама корректность, абсолютно невозмутим:
– Приношу свои извинения, мефрау Зондерван. Должно быть, в администрации школы совершили непростительную ошибку. Надеюсь, вы примете наши извинения.
Изнемогая от напряжения и страха, Касси ждала, что будет дальше. Так просто он точно не закончит. Сейчас он тут им устроит, сто процентов. Но на несколько секунд воцарилась тишина.
– Да ладно вам, – к огромному изумлению Касси сказала мама. – Ерунда.
Ее голос звучал одиноко и устало.
– Для меня моя мать уже давно мертва. Хотя вы первый, кто выразил соболезнования, это очень мило.
Она встала и подошла к большому шкафу. Касси увидела ее в полный рост. «Черт, на ней снова эта уродская кофточка! С очень глубоким вырезом. Что подумает Фейнстра?!»
Судорожным движением мама убрала непослушную прядь волос за ухо, а затем принялась копаться в корзинке, где она обычно прятала сигареты.
– У вас не будет сигареты?
– Извините, я не курю.
– Вы постоянно извиняетесь, сожалеете. Я – нет. Rien de rien, non je ne regrette rien[11]. Родители, что с них взять. Одно сплошное нытье, можете у моей дочери спросить.
С улицы послышался автомобильный гудок, долгий и настойчивый.
– О, а вот и мой парень. Эх, мне пора, – ее голос зазвучал иначе, веселее. – Подождите, я позову Касси.
Она легко взбежала вверх по лестнице. Касси едва успела юркнуть в комнату.
– Касси! К тебе гости, а я уже ухожу.
Еле передвигая ноги, Касси спустилась вниз.
– Ну, солнышко, вылезла? Может, нальешь своему учителю что-нибудь выпить? Ханс отвезет меня в парикмахерскую, увидимся днем. Всего доброго, э-э, Тео…
Она помахала Фейнстре и скрылась.
Учитель встал и протянул ей руку. Касси с удивлением отметила, что он как будто совсем не сердится.
– Здравствуй, Кассандра. Как у тебя дела?
– Хорошо, – пробормотала она застенчиво. И добавила: – Будете кофе?
Он помотал головой:
– Я бы не отказался от стакана воды.
Когда она поставила стакан перед ним, учитель сказал:
– Садись. Пожалуйста.
Кассандра опустилась на диван. Она спокойно сидела, рассматривая свои туфли, но внутри у нее нарастало сопротивление. «Я тебе ничего не расскажу, ничего. Никому об этом не надо знать. Уж точно не в школе».
– Как ты знаешь, скоро начнутся контрольные.
Ответа не последовало.
– Мы сейчас как раз усиленно повторяем весь материал.
Едва заметный кивок.
– Я узнал у своих коллег, насколько ты готова.
Она подняла глаза:
– И?
– В целом неплохо. Ты хорошо учишься, но ты и сама в курсе. Учителям ты нравишься. Ты знала об этом?
Касси пожала плечами:
– Не особо.
– Завтра утром в редакции будет собрание по поводу специального весеннего выпуска газеты. Мы надеемся, что ты сможешь прийти.
Слезы. Только не сейчас, черт побери. Не моргая, Касси посмотрела в окно и быстро вытерла глаза, пока Фейнстра делал глоток воды.
– Я больше не хочу быть в редколлегии.
Часы тикали, соседка пела, по улице проехала машина, Фейнстра смотрел на стакан и молчал. Затем он откашлялся, поднял бровь и спросил неуверенным голосом:
– Это ведь не из-за Де Баккера?
От такого неожиданного поворота в беседе Касси страшно испугалась. Ей пришлось сесть на ладони, чтобы Фейнстра не увидел, как у нее затряслись руки.
– Что, почему? Что сказал Де Баккер? – она как будто охрипла.
– Ничего, – удивился Фейнстра. – Касси, ты вся дрожишь. Все нормально?
11
Ни о чем, нет, я ни о чем не жалею (фр.). Слова из песни «Non, je ne regrette rien» («Я не жалею ни о чем»), ставшей наиболее известной в исполнении Эдит Пиаф.