Иногда совесть нашептывала Васарису: «Чистосердечно раскайся и постарайся исправиться раз и навсегда. Откажись от бренной славы, от пустых мечтаний, от мирской суеты. Цель твоя не в земной жизни, а в небесной».
«А кто зажжет во мне дух апостольского рвения? — упрямо спрашивал он свою совесть. — Во мне его никогда не было и нет. Я никогда не любил бога, я только боялся его. Раскаяться, но в чем же?»
«В двойственности, во лжи, в которой ты погряз».
«Но ведь это ложь только внешняя, а по существу я не хуже тех, которые…»
«Вспомни молитву фарисея», — прерывал его голос совести.
Подобными рассуждениями он мучил себя каждую свободную минуту в последние дни перед рождеством. И чем больше он старался убедить себя подобными рассуждениями, тем труднее ему было принять какое-нибудь решение. Старательное исполнение обязанностей, ежедневная работа — только это немного поддерживало Васариса. Последние три месяца, возвратившие его к обязанностям священника, были, пожалуй, самым тяжелым временем его жизни.
Однажды, когда он по обыкновению был погружен в свои размышления, его навестил ксендз Стрипайтис.
— Ну, здравствуй, директор! — приветствовал Васариса депутат, как всегда находившийся в самом приятном расположении духа. — Да ты чертовски мрачен! Что случилось? Уж не влюбился ли в какую-нибудь красотку? Знаешь, у нас в сейме есть дьявольски красивая канцеляристка. Вся фракция втюрилась.
Васарис насупился:
— Охота тебе вечно болтать чепуху и непременно о женщинах, — сказал он. — Надоело!
— Да ведь я шучу. А пошутить лучше всего насчет баб. Хочешь, расскажу анекдот про то, как одна дама…
— Нет, я серьезно прошу тебя, депутат, перестань. Стрипайтис стал серьезным.
— Какого черта тебя передергивает? Я помню, на тебя и в Калнинай нападали корчи. Неужели ни заграница, ни академия тебя не излечили?
Васарис горько улыбнулся.
— Напротив, брат. В Калнинай я только предчувствовал свою болезнь, а теперь, должно быть, переживаю кризис.
Стрипайтис сильно затянулся папиросой, видимо, он напряженно думал.
— Помнишь наш разговор в тот вечер перед моим отъездом? — спросил он. — Тогда я переживал кризис, а ты стремился к совершенству. Теперь болеешь ты, а я здоров. Выздоровеешь и ты.
Васарис ничего не отвечал, а Стрипайтис прислонился к спинке кровати и, прищурив глазки, всматривался в его лицо. Наконец он выпустил струйку дыма и как ни в чем не бывало преспокойным тоном спросил:
— Слушай, Людас, ты служишь обедни?
— Служу, — глухо ответил Васарис.
— А исповеди принимаешь?
— Изредка.
— А сам ходишь к исповеди?
— А ты?
— Я хожу.
— Хожу и я.
Оба лгали, потому что ни тот, ни другой не ходили к исповеди. Стрипайтис опять затянулся и неожиданно залился долгим, дробным смехом:
— Видишь, какая я сволочь, хотел у тебя выведать, а про себя все скрыть. Людас, а ведь я не хожу к исповеди. Думаю, и ты не ходишь.
— Ну и нечего радоваться, — раздраженно ответил Васарис.
— Как нечего? Я ведь депутат католической фракции, а ты — директор католической гимназии.
Васарис почувствовал такое омерзение и к себе и к Стрипайтису, что ему захотелось выставить его за дверь и уйти, куда глаза глядят.
Но Стрипайтис совершенно спокойно курил и продолжал философствовать:
— Видишь ли, я смотрю на это так: кому какое дело, как я верю и что у меня на совести. Работаю честно — и ладно. Служил в приходе викарием — исповедовал богомолок, читал проповеди; теперь меня выбрали в сейм, и я защищаю интересы церкви, выполняю партийную программу, борюсь с социалистами. И ты так делай. Директорствуй, воспитывай ребят в христианском духе, а веруй и поступай, как хочешь. Только избегай scandalisare parvulos[184]. Это единственное непреложное правило жизни. Если его не нарушишь, ни единый волос не упадет с твоей головы. Думаешь, мы одни такие?
— Мошенников всегда было достаточно, но зачем прятаться за других?
— Знаешь, Людас, мне кажется, мы многое усложняем и сами себе затягиваем петлю на шее. Особенно ты. Ну какого черта тебе сокрушаться? Ты талантливый поэт, всеми уважаемый человек, место у тебя неплохое, живи и радуйся! Если одному скучно, — приручи какую-нибудь дамочку, хотя бы эту чертовку Генулене. Она на тебя, как кот на сало, поглядывает. Пользуйся жизнью, не будь простофилей.