— Спасибо за совет. Я его слышу не впервые и не от тебя одного.
— Ну и отлично! Чем чаще будешь слушать, тем скорей убедишься.
Визит Стрипайтиса не улучшил настроения Васариса. В цинично откровенных словах депутата он слышал отзвук собственных мыслей, видел собственный, хотя искаженный, образ, и перед его глазами вставала мрачная перспектива дальнейшей жизни: свыкнуться, обрасти мхом, пойти ко дну, задохнуться.
В словах депутата была большая психологическая правда: «чем чаще будешь слушать советы, тем скорей убедишься», — так он говорил. И как ни сопротивлялся Васарис советам Стрипайтиса, все же после этого разговора на душе у него чуть-чуть полегчало: «Ведь не я один такой… Такова жизнь…»
Возможно, что если бы он дружил с одним Стрипайтисом, держался веселой компании, в которой пили, флиртовали и беззаботно проводили время, не мучаясь вопросами совести, то свыкся бы со своим положением или, как говорил Стрипайтис, «убедился бы». Но Васарис постоянно встречался с людьми, бередившими его рану.
Адвокат Индрулис, у которого он все еще жил, был человек передовой, но, как правильно охарактеризовал его Варненас, с тяжелым характером, зачастую мелочный и придирчивый. Он любил затевать споры, в ходе которых обнаруживалась двойственная позиция Васариса. Последний не мог, а иногда и не хотел высказываться искренне и должен был изворачиваться или просто лгать.
— Черт бы побрал твоих католиков! — кричал иногда Индрулис, врываясь с газетой к Васарису. — Послушай, какой законопроект проводят в сейме христианские демократы. Положительно, режим этих настоятелей и пономарей задушит в Литве всякую инициативу, всякую мало-мальски свободную мысль.
Он читал вслух газету и настойчиво спрашивал мнения Васариса. Если Васарис выступал в защиту законопроекта, то Индрулис принимался спорить, а если Васарис соглашался, то он удивлялся и иронизировал:
— И это ты говоришь? Ты — ксендз и директор католической гимназии! Как же ты можешь оставаться ксендзом, если у тебя такие взгляды?
Еще тяжелей бывало, когда Индрулис затевал спор по вопросам веры и мировоззрения.
— Объясни мне, Людас, как богослов, ты это должен знать. В священном писании говорится, что бог сначала сотворил свет, а потом солнце, луну и звезды, а в другом месте — что Иисус Навин остановил солнце на небе. Так что же, он остановил круговращение земли, что ли? Вообще, как вы объясняете такие абсурдные противоречия на уроках естествознания?
— Есть о чем думать, — отговаривался Васарис. — Я такими пустяками не интересуюсь, это задача для гимназистов. В священном писании следует искать истин морали и веры, а не законы природы.
Индрулис обижался и старался побольнее задеть Васариса. Например, он говорил:
— Все-таки, Людас, в тебе немало иезуитизма. Насколько я заметил, ты уже научился ловко изворачиваться, а в гимназии был правдивым, прямодушным мальчиком. Испортили тебя духовные науки.
Однажды на этой почве они почти всерьез рассорились. Индрулис заспорил на тему об исповеди. Васарис стал доказывать, что это таинство необходимо и рационально. Тогда адвокат перевел разговор на практику самих ксендзов, и по кое-каким его выражениям можно было предположить, что он слышал беседу Стрипайтиса с Васарисом.
— Все вы так, — иронически улыбаясь и пощипывая бородку, говорил Индрулис. — Учите одному, а делаете другое. За примером ходить недалеко. Взять хотя бы твоего приятеля Стрипайтиса. Я весьма сомневаюсь в том, что он ходит к исповеди, и что ему дорого то, что он отстаивает с трибуны сейма. Кроме того, он еще грубиян и бахвал. Вообрази, однажды расхвастался, будто он нравится Ауксе. Ну, не балбес ли?
Васариса осенила ехидная мысль, и он сказал, будто что-то вспомнив:
— A propos[185], ты говорил мне, что Ауксе твоя невеста. Ведь это тоже хвастовство…
Индрулис покраснел и смешался:
— Почему хвастовство?
— Да потому. Я уверен, что она никогда не выйдет за тебя.
— Гм, откуда такая уверенность?
— Это уж моя тайна, — многозначительно ответил Васарис.
— Ну, эту тайну мы живо раскроем, — промычал Индрулис.
Спор оборвался и с этого вечера больше не возобновлялся. Индрулис держался сухо, официально, и Васарис понял, что ему во что бы то ни стало надо найти другую квартиру.