На второй день пасхи, как было условлено, в восемь часов утра они в комфортабельном автомобиле выехали из Каунаса. В ногах у них лежали плакаты и основательная пачка брошюр, которыми надо было снабдить несколько сел.
Васарис, предвидя, что выступление Стрипайтиса в Калнинай может закончиться катастрофой, попытался его предостеречь.
— Знаешь что, депутат? Не ограничиться ли просто раздачей брошюр и плакатов? Откровенно говоря, с калнинцами ты расстался не ахти как тепло.
Но Стрипайтис и слушать не хотел:
— Ничего-то ты не понимаешь, директор! За десять лет много воды утекло. Наконец, если среди мужиков найдутся всякие, то бабы обязательно будут голосовать за кого я прикажу. Надо только поагитировать. Вот увидишь, все пойдет как по маслу.
Когда они подъехали к Калнинай, служба уже кончалась. Из окна автомобиля путешественники с любопытством оглядывали знакомые места. Оказалось, что при взрыве башни костел уцелел и теперь уже был кое-как отремонтирован. В селе мало что изменилось. А вот и дом причта, где Васарис жил в ближайшем соседстве со Стрипайтисом. Теперь они оба глядят на это крыльцо, на эти окна. Поток воспоминаний уносит их на десять лет назад. Кажется, что все это было так недавно.
Стрипайтис приказал шоферу ехать к дому настоятеля. На рыночной площади собралось довольно много народу. Все глазели на автомобиль, догадываясь, что приехали агитаторы.
Нового калнинского настоятеля Васарис видел впервые, но Стрипайтис уже был знаком с ним и заранее предупредил о своем приезде. Все было подготовлено, и во время проповеди настоятель сам объявил с амвона, что из Каунаса приезжает депутат сейма посоветовать, за кого следует голосовать католикам.
Верные помощники настоятеля тотчас взялись раздать людям брошюры и расклеить на видных местах плакаты. Пока служба не кончилась, настоятель пригласил гостей зайти к нему подкрепиться.
Преемник Платунаса был еще довольно молодой ксендз, не старше сорока лет, свежий, румяный, подвижной и разговорчивый. Он очень увлекался политикой и партийные дела принимал близко к сердцу. Настоятель так приставал к Стрипайтису, что даже надоел ему.
— Хватит! — резко оборвал его депутат. — Дай хоть пожрать! Какой из тебя политик, когда оппозиция верхом на тебе ездит.
Васарис расспросил о бывшем настоятеле Платунасе, который умер в конце войны. Оказалось, что разоренное в начале войны хозяйство настоятеля так и не восстановилось. Были изрыты окопами и вытоптаны еще не убранные поля, солдаты при отступлении захватили лучших лошадей, а позднее немцы реквизировали скот и так притесняли, что Платунас не мог с ними ужиться. Войну он еще кое-как промучился, но лучших времен так и не дождался. Умер от болезни сердца. Ксендз Рамутис получил в конце концов приход, но о нем ничего не было слышно.
Спрашивал Васарис и о бароне Райнакисе, но и о нем настоятель ничего достоверно не знал. От управляющего имением он слыхал, что барон умер в России, а баронесса живет в Польше. Хотела было вернуться в Литву, но когда правительство конфисковало имение — передумала.
Пока они беседовали, прибежал запыхавшийся причетник и объявил, что митинг уже начался. Выступает какой-то социал-демократ. Все вскочили, словно по сигналу военной трубы. Стрипайтис с причетником, не дожидаясь других, помчались вперед. Настоятель оправдывался, мол, ему неловко самому лезть на митинг, он будет наблюдать с костельного двора, но если депутату придется туго, тотчас прибежит на помощь. Васарис решил составить ему компанию. Вернувшийся из костела викарий намеревался постоять в толпе и репликами «с места» поддержать подходящее настроение. Если же понадобится, то и выступить.
Настоятель и Васарис взобрались на камни у костельной ограды и отлично видели все, что происходило на митинге. Посредине площади, словно шумный пчелиный рой, кишела людская толпа. На телеге, подле телеграфного столба, размахивая руками, во всю мочь выкрикивал речь агитатор. День был тихий, и его зычный голос раздавался по всей площади и костельному двору.
— Итак, за последние годы мы могли отлично убедиться, куда ведут Литву хорькомы[212], — кричал агитатор. — В стране процветает мошенничество, взяточничество, государственное имущество расхищают, трудящихся угнетают, панам во всем потакают. В области внешней политики — сговор с поляками. Хорькомовцам не жалко потери Вильнюса! Хорькомовцы посылают делегацию в Копенгаген, в Лугано, в теплые края, где она пирует в роскошных дворцах и сговаривается с поляками, собирается продать им не только Вильнюс, но всю Литву!
212
Хорьком — по-литовски «шешком», т. е. комитет шести представителей от партий клерикального блока: христианских демократов, крестьянского союза и федерации труда (игра слов: шяшкас — хорек, шяши — шесть (литовск.).