– Не его сын… – как эхо, повторила Мирина. Даже не удивилась, словно знала.
Озар довольно потянулся к бороде, желая погладить, но лишь ухватил воздух. Эка напасть! И он строго продолжил:
– Скажи, Мирина, тебе ведь страсть как не хотелось возвращаться с позором обратно в чащи. Особенно после того, как ты тут прижилась в богатстве и славе. Потому у тебя могло возникнуть желание избавиться от мужа. Бесплоден он был или нет, но ты понимала, что разочаровался в тебе супружник. Строг с тобой стал, даже на капище киевское ходить не позволял. Все держал, как голубицу в клетке, без сопровождения никуда со двора не пускал. А если и выводил, то лишь затем, чтобы похвалиться женой-красавицей. Но если уже пошла молва, что и ты пустая, как заброшенный пустырь, если насмешки пошли, то какая тут похвальба? Думаю, и впрямь он думал отправить тебя восвояси. И это тебя пугало. Вот ты и могла…
– Дольма бы меня не услал! – резко подскочила Мирина. Даже свитки на пол попадали, но она и не заметила. – Не посмел бы услать хотя бы потому, что родитель мой не просто староста древлянский, но и погостом[91] правит, к нему многие окрестные мужи прислушиваются. И поступи со мной Дольма плохо, отец немало неприятностей ему мог бы наделать. Уж меха и меды на соль менять Дольме точно не пришлось бы у древлян. А какому купцу захочется от налаженного дела отказаться да на стороне все сызнова начинать?
Озар посмотрел на нее внимательнее. Надо же, думал, что красавица в беспредельной к ней любви мужа начнет убеждать, а она вон как завернула. Пусть и хлопает ресницами, однако зрит в корень, на дела торговые перешла. И уж точно не так проста Мирина, как хочет казаться. Но тем она и опаснее.
– Думаю, подобное его и впрямь остановило бы, – согласился Озар. И вновь бросил пристальный взгляд на купчиху. – Однако лишь на какое-то время. А вот что бы он сделал, если бы вдруг ты оказалась брюхатой… но не от него. Муж-то твой бесплодным был. И понял это. И если ты сообщила бы, что дитя носишь, то как бы он с тобой поступил? Думал бы о выгоде, если бы ты ему нагулыша стороннего в наследники Колоярова рода навязала? Нет. Он избавился бы от тебя, и это так же верно, как и то, что Перун велик. Поэтому, дабы избежать беды, ты и могла нанять кого-то, чтобы Дольму порешили. В своем доме ты этого сделать не могла, а вот в толпе… да в речке Почайне, где столпотворение всего града было, твой человек и погубил его. Так говорю?
Мирина вдруг заплакала. Надо же, еще миг назад Озар ей даже пригожим казался, а теперь врага опасного в нем видела. Такое наговаривает… И так складно, так ужасно складно…
– Я не осмелилась бы на Дольму зло задумать. Я боялась его. И думала, что он обрадуется, когда поймет, что дитя во мне.
При этом Мирина прижала руки к животу, словно хотела защитить жизнь, таившуюся в ней. И осознание того, что она оберегает не только себя, но и дитя, придало ей силы. Она вытерла слезы краем головного покрывала и взглянула на волхва своими дивными барвинковыми очами – но теперь колючие они у нее стали, острые. А губы надула обиженно – это уже по привычке.
– Ведуном себя выказываешь, Озар-перунник. А на деле глуп ты, как воротный столб. Ха! Насочинял себе, что Дольма бесплоден! А чье же тогда дитя во мне?
– Это тебе виднее, красавица. А вот Дольма в своем бесплодии кое-кому признался. Да и сама пойми, разве такой пригожий муж не валял в Киеве баб, охочих до его ласки? Да только никогда никто не сказывал, что нагулыши от него имеются.
91
Погост – маленький городок, куда свозили дань с ближайшей округи или – в ранний период полюдья – останавливалась дружина. Т. е. тот, кто управлял погостом, был очень значимый человек в окрестных землях. Значение же «кладбище» это слово приобрело позже, когда от системы полюдья не осталось воспоминаний.