Побродив немного, я наткнулся на карету, которую искал. Слуга как раз запирал ее на ключ: дверцы экипажа предусмотрительно снабжены были замочками. Я приостановился.
– Занятная птица, – заметил я, указывая на герб с красным аистом. – Надо полагать, господа твои принадлежат к знатному роду?
Слуга улыбнулся, опустил ключ в карман и с поклоном, хотя и несколько насмешливым, отвечал:
– Может, и так, месье. Гадайте, коли угодно.
Нимало не смутившись таким ответом, я тотчас прибег к верному средству, которое действует порой на язык как слабительное: я имею в виду чаевые.
Увидев у себя на ладони наполеондор, слуга взглянул на меня с искренним изумлением:
– Какая щедрость, месье!
– Пустяки… так что за дама и господин приехали в этой карете? Если припомнишь, я и мой слуга помогали вам сегодня, когда у вас приключилась неприятность с лошадьми.
– Сами они граф, а госпожу мы зовем графинею, да только я не знаю, не дочка ли она ему – уж больно молода.
– А где они живут, можешь мне сказать?
– Ей-богу, месье, не могу: сам не знаю.
– Не знаешь, где живет твой хозяин? Что же ты тогда о нем знаешь, кроме титула?
– А ничего, месье; они ведь меня в Брюсселе наняли, как раз в день отъезда. Вот Пикар, лакей месье графа, – тот много лет состоит при господине и наверняка все знает, да только он не шибко разговорчив: приказ хозяйский передаст – и молчок. Я у него ничего не смог выпытать, как ни старался. Ну да ладно, скоро приедем в Париж, там я в два счета все разведаю. А покамест я, месье, знаю про них не больше вашего.
– А где сейчас этот Пикар?
– Пошел к точильщику править бритвы; только, думаю, месье, он и вам ничего не скажет.
Да, для золотой наживки улов мой оказался небогат. Парень, похоже, говорил правду; будь ему известны семейные тайны, он бы выложил их мне как на духу. Я вежливо распрощался и вернулся в свою комнату.
Здесь я тотчас призвал к себе слугу. Слуга мой, хоть и нанятый в Англии, был француз и во всех отношениях полезный малый: шустер, пронырлив, а главное – всегда способен договориться со своими соотечественниками.
– Сен-Клер, затвори дверь и поди сюда. Вот что: мне совершенно необходимо выяснить, что за господа знатного рода поселились в номерах под нами. Держи-ка пятнадцать франков; разыщи слуг, которым мы помогали сегодня с лошадьми, устрой для них petit souper[11], потом вернись и расскажи мне все от слова до слова. Я сию минуту говорил с одним из них, да он, как выяснилось, мало что знает. Зато другой, не помню, как звать, служит при знатном господине лакеем; он-то как раз знает все, на него и нажми как следует. Да, меня, конечно же, интересует почтенный граф, а не его молодая спутница… ну, ты понял. Ступай, ступай! Возвращайся скорее с новостями да смотри ничего не упусти.
Сие поручение как нельзя лучше подходило к характеру моего славного Сен-Клера; с ним, как вы уже догадались, сложились у меня отношения особой доверительности, какие и подобает иметь хозяину со слугою по канонам старой французской комедии.
Уверен, что втайне мой Сен-Клер надо мною потешался; однако внешне он был сама почтительность.
Наконец с многозначительными взорами, кивками и ужимками мой слуга удалился. Я тотчас выглянул в окно и убедился, что он уже во дворе и с необычайной быстротою углубляется в гущу карет и экипажей; вскоре я потерял его из виду.
Глава III
«Смерть с любовью, неразлучны…»
Когда время тянется и тянется; когда мы томимы ожиданием, нетерпением и одиночеством; когда минутная стрелка ползет медленнее часовой, а часовая и вовсе застыла на месте; когда мы зеваем, барабаним пальцами по столу и с тоскою глядим в окно, расплющивая о стекло свой благородный профиль; когда насвистываем себе под нос давно уже опротивевший мотивчик и, коротко говоря, не знаем, что с собою поделать, – остается лишь сожалеть, что организм наш приемлет достойный обед из трех блюд не более одного раза в день. Увы, законы природы, коим подвластны мы все, не позволяют нам чаще прибегать к этому приятному развлечению.
Впрочем, в дни, о которых я веду мой рассказ, ужин также представлял собою вполне приличную трапезу, и я воспрянул духом, ибо ужин был не за горами. Однако я решительно не знал, как скоротать оставшиеся три четверти часа.
Конечно, я прихватил в дорогу пару книжек, но, как известно, не во всяком состоянии духа человек расположен к чтению. Начатый роман валялся на диване меж пледом и тростью, и пускай бы его герой вместе с героинею потонул в дождевой бочке, что виднелась во дворе под моим окном, – их судьба не трогала меня.