– Bravo! Bravissimo! Per Bacco! Un galant uomo![14] – воскликнул в экстатическом воинственном порыве толстый итальянчик с острова Нотр-Дам, производитель зубочисток и плетеных люлек. – Ваши подвиги прогремят по всей Европе! История этих войн должна быть написана вашею кровью!
– Это еще что, – продолжал вояка. – А вот в другой раз, в Линьи, где мы изрубили пруссаков на десять тыщ мильярдов маленьких кусочков, мне в ногу угодил осколок и перебил артерию. Кровь хлестала до потолка: полминуты – графин! Я чуть было не испустил дух. И что я, по-вашему, делаю? Молниеносно срываю с шеи орденскую ленту, перетягиваю ею ногу под раною, выхватываю штык из спины заколотого пруссака, подвожу под ленту, оборот, еще оборот – и жгут готов! Так, господа, я остановил кровотечение и спасся. Однако, sacré bleu[15], я потерял столько крови, что хожу с тех пор бледный как тарелка. Но ничего, господа! Это достойно пролитая кровь! – И он приложился к бутылке vin ordinaire[16].
В продолжение всей этой речи маркиз сидел, прикрывши глаза, с видом крайнего утомления и брезгливости.
– Garçon[17], – обратился офицер через плечо к юному подавальщику, на сей раз негромко. – Кто приехал в дорожной карете, что стоит посреди двора? Такая темно-желтая с черным, на двери герб со щитом, и на нем аист, красный, как мои нашивки?
Мальчик не мог ответить.
Странный офицер, внезапно помрачнев, умолк и совершенно, по-видимому, позабыл общую беседу. Взгляд его случайно упал на меня.
– Прошу прощения, месье, – сказал он. – Не вы ли нынче вечером стояли перед названной каретою, изучая ее обшивку? Тогда, возможно, вы сможете сообщить мне, кто в ней прибыл?
– Полагаю, что в этой карете приехали граф и графиня де Сент-Алир.
– И они теперь здесь, в «Прекрасной звезде»?
– Они разместились в комнатах на втором этаже.
Он вскочил, с грохотом отодвинув стул, и тут же снова сел. При этом он мрачнел, ухмылялся, бормотал проклятия, однако по его виду решительно нельзя было понять, что именно так его встревожило или разозлило.
Я обернулся к маркизу, но тот уже удалился. Еще несколько человек встали из-за стола и покинули залу, вскоре разошлись и остальные.
Было довольно свежо, в камине тихо горели два-три больших полена. Я пересел поближе к огню, заняв старинное, времен Генриха IV, массивное кресло резного дуба с замечательно высокою спинкою.
– Garçon, – сказал я. – Не знаешь ли ты, кто этот офицер?
– Полковник Гаярд, месье.
– Он останавливался здесь прежде?
– С год назад, месье, он прожил у нас неделю.
– В жизни не встречал такой поразительной бледности.
– Да, месье, его иногда даже принимают за привидение.
– А не найдется ли у вас бутылочки хорошего бургундского?
– Наше бургундское – самое лучшее во Франции, месье!
– Тогда принеси-ка его сюда и поставь вот на этот столик. Я ведь могу посидеть тут с полчаса?
– Конечно, месье.
Кресло было уютно, вино превосходно, а мысли мои светлы и безмятежны.
О прекрасная, прекрасная графиня! Суждено ли мне сойтись с нею ближе?
Глава VI
Сабля наголо
Тому, кто провел весь день в тряской карете, не задерживаясь нигде долее часа, кто вполне доволен собою и своими обстоятельствами, кто одиноко отдыхает в уютных креслах после доброго ужина, – извинительно немного вздремнуть у огня.
Наполнивши бокал в четвертый раз, я заснул. Надо сказать, что голова моя свешивалась при этом довольно неловко. К тому же известно, что обильная французская трапеза отнюдь не располагает к приятным сновидениям. И вот, пока я почивал в покойных креслах «Прекрасной звезды», приснился мне сон.
Будто стою я в огромном пустом соборе, освещенном лишь четырьмя свечами по углам черного помоста; на помосте возлежит мертвое тело. Мне почему-то сразу становится ясно, что покойница – графиня де Сент-Алир. В соборе холодно; я хочу осмотреться, но тусклое мерцание озаряет лишь небольшое пространство кругом.