– …которую он в замешательстве проглотил вместе со стаканом, – предположил я.
– Отнюдь нет. Стакан три года хранился в доме как реликвия; его разбил кюре, беседовавший в комнатке кастелянши с мадемуазель Фидон; а вот о русском дворянине не было с тех пор ни слуху ни духу. Раrbleu! Когда мы будем уезжать из этого «Летучего чудища» – дай нам бог выбраться через дверь! И все это, месье, рассказал мне форейтор, который нас сюда привез.
– Ну, стало быть, это чистая правда! – жизнерадостно заключил я; однако на самом деле мне было не до веселья; на меня начинала давить мрачность комнаты и окружающего пейзажа. Недобрые предчувствия понемногу овладевали мною, и шутка моя прозвучала натянуто.
Глава XII
Колдун
Трудно представить себе зрелище более впечатляющее, нежели этот костюмированный бал. Среди гостеприимно распахнутых салонов сверкал грандиозный коридор Большой зеркальной галереи. По случаю fête[25] в ней было зажжено не менее четырех тысяч свечей: сияние их, отраженное и умноженное зеркалами, было поистине ослепительно. Величественная анфилада комнат заполнилась масками во всевозможнейших костюмах. Не забыта была ни одна зала; каждый уголок дворца оживлялся музыкою, голосами, буйством красок, сверканием драгоценностей, неудержимым весельем забавных сценок, какие всегда будто сами собою случаются на хорошо устроенном маскараде.
Никогда прежде не доводилось мне видеть ничего даже отдаленно сравнимого с этим бесподобным праздником. В черной маске и домино я неспешно продвигался по комнатам, то и дело задерживаясь послушать живую беседу, комическую песенку или шуточную речь, но и не забывая в то же время глядеть по сторонам – дабы случайно не разминуться с черным домино с белым крестиком на груди.
У дверей я замедлял шаг и присматривался к маскам особенно внимательно, как и было уговорено; маркиз, однако, не показывался. Пока я так бродил, забавляясь всем происходящим, в одном из салонов повстречались мне золоченые носилки или, вернее, китайский паланкин, убранный с кричащею пышностью, принятой в Поднебесной империи. Его несли на золоченых шестах четыре разодетых китайца; еще два, с палочками в руках, шествовали впереди и позади, а сбоку двигался небольшого роста и довольно щуплый человек с окладистой черной бородою и в высокой феске, в каких обыкновенно изображают дервишей. Его ниспадавшее с плеч пестрейшее одеяние было расшито золотыми и черными иероглифами; талию перехватывал широкий золотой пояс, на котором проступали красные и черные каббалистические знаки. Красные чулки и шитые золотом туфли с загнутыми по-восточному носами виднелись из-под полы его платья. Смуглое лицо было недвижно и торжественно, пышные насупленные брови черны, под мышкою он нес примечательную книгу самого загадочного вида, в другой руке держал гладкую блестящую палочку черного дерева. Он шел, низко опустив голову и глядя в пол. Провожатый, шедший впереди паланкина, размахивал палочкою вправо и влево, расчищая путь; паланкин был наглухо занавешен со всех сторон, и вся процессия являла зрелище замечательное и таинственное. Я немало заинтересовался.
И был посему весьма доволен, когда носильщики опустили свой груз в непосредственной близости от меня.
Тотчас же и носильщики, и провожатые с золочеными палочками хлопнули в ладоши и в полнейшей тишине принялись исполнять престранный танец: на первый взгляд беспорядочный и неистовый, однако, если судить по строжайшей последовательности позиций и фигур, – тщательно продуманный. Вскоре вокруг танцующих послышались смех и хлопанье ладоней в такт.
Танец еще не закончился, когда на мое плечо легла чья-то рука; обернувшись, я увидел наконец черное домино с белым крестиком.
– Я рад, что нашел вас именно сейчас, – сказал маркиз. – Это, кажется, самая интересная компания на балу. Вам непременно нужно поговорить с колдуном. Около часа назад я набрел на них в другом салоне и задал вопросы оракулу. Ответы изумили меня: хотя они и звучали несколько расплывчато, но было ясно, что ему досконально известно об одном деле, о котором во Франции знают, кроме меня, всего два-три человека – притом человека надежнейших. Поверьте, я потрясен до глубины души; и все, кто задавал ему вопросы, явно удивлены не менее моего, иные даже напуганы. Кстати, я приехал с графом и графинею де Сент-Алир.