Том пребывал в самом приятном и игривом расположении духа, но изъяснялся не очень разборчиво, при этом вздергивая брови, кривовато улыбаясь и рассеянно обмахиваясь маскою.
Впрочем, вскоре, к моему облегчению, он умолк и довольствовался ролью слушателя. Мы с месье Карманьяком продолжали разговор вдвоем, Том же, усевшись весьма осторожно, бочком, на скамью рядом с нами, похоже, поставил своею единственной целью держать глаза открытыми.
– Так вы поселились в «Летящем драконе»? – уточнил француз. – Я знаю, это в полулье отсюда. Года четыре назад, когда я служил еще в другом полицейском департаменте, в этой гостинице произошли два престранных случая. Первый – с одним состоятельным émigré[29], которому импе… которому Наполеон позволил вернуться во Францию. Человек этот попросту исчез. Другой случай, не менее странный, – с богатым русским дворянином, он тоже пропал самым таинственным образом.
– Мой слуга, – сказал я, – дал мне довольно путаный отчет о каких-то происшествиях в доме; их герои, насколько мне помнится, были те же самые, то есть возвратившийся на родину француз-аристократ и богатый русский. Однако его рассказ показался мне составленным из одних чудес – в сверхъестественном смысле, – и, признаться, я не поверил ни единому слову.
– Ничего сверхъестественного там не было, – возразил француз, – но были обстоятельства совершенно необъяснимые. Можно, конечно, строить какие угодно догадки, но по-настоящему случаи эти не только не раскрыты, а даже не прояснились за все время.
– Пожалуйста, расскажите, – попросил я. – Любопытство мое не праздно, коль скоро я остановился в этом доме. Не подозревают ли кого из прислуги или хозяев гостиницы?
– И прислуга, и хозяева с тех пор сменились. Интересно, что роковые случаи происходят в одной и той же определенной комнате.
– Вы могли бы ее описать?
– О да. Просторная, обшитая дубом спальня на втором этаже, крайняя в правом крыле, окно выходит в парк.
– Вот так так! Это же моя комната! – воскликнул я с большим интересом, к которому примешивалась разве что капля смутного беспокойства. – И что же? Эти господа умерли или впрямь сквозь землю провалились?
– Нет, не умерли – они просто странным образом исчезли. Могу вам рассказать все очень подробно; я как раз знаю оба дела в точности, поскольку в первом случае выезжал на место происшествия снимать показания, а во второй раз, хотя сам я туда не ездил, через меня шли все бумаги; я также диктовал официальные письма к родственникам пропавших – они обратились к правительству с просьбою расследовать обстоятельства дела. От тех же родственников пришли к нам письма два с лишним года спустя. Они сообщили, что пропавшие так и не появились. – Он взял понюшку табаку и взглянул на меня серьезно и задумчиво. – Да, не появились. Я изложу вам обстоятельства, насколько они нам известны. Шевалье Шато Блассемар, французский аристократ и художник-любитель, в отличие от большинства emigres, вовремя смекнул, что грядут перемены, и успел продать значительную часть своего имущества, прежде чем революция исключила саму возможность подобных сделок. Он выручил при этом немалую сумму. По возвращении привез с собою около полумиллиона франков; кое-что вложил в государственные бумаги, основное же состояние оставалось у него вложенным в земли и недвижимость в Австрии. Из сказанного понятно, что господин этот был богат и нет, стало быть, никаких оснований полагать, что он разорился или испытывал денежные затруднения, верно?
Я кивнул.
– Привычки этого человека, в сравнении с его средствами, были более чем скромны. В Париже он поселился в хорошей гостинице и какое-то время был поглощен обществом, театрами и иными приличными развлечениями; не играл. Он был средних лет, но молодился; страдал, пожалуй, некоторым избыточным тщеславием, но это вполне обычное дело для такого рода людей; будучи человеком учтивым и благовоспитанным, он никого не беспокоил и, согласитесь, менее всего мог возбуждать чувство вражды и неприязни.