– Да, пожалуй.
– В начале лета тысяча восемьсот одиннадцатого года он получил разрешение на снятие копии с какой-то картины в одном из здешних salons и с этой целью прибыл сюда, в Версаль. Работа его продвигалась медленно. Спустя некоторое время он выехал из местной гостиницы и переселился для разнообразия в «Летящий дракон». Там он сам выбрал для себя спальню, в которой, по случайному совпадению, проживаете теперь вы. С этого дня он, по всей видимости, работал мало и редко бывал в своих апартаментах в Париже. Однажды вечером он сообщил хозяину «Летящего дракона», что собирается в Париж для разрешения одного вопроса и намерен задержаться там на несколько дней, что слуга его также едет с ним, однако комнату в «Летящем драконе» он сохраняет за собою и скоро в нее вернется. В комнате он оставил кое-какую одежду, взял лишь самое необходимое – дорожную сумку, несессер, – сел в карету и со слугою на запятках укатил в Париж. Вы следите, месье?
– Внимательнейшим образом, – уверил я.
– И вот, месье, они уже подъезжали к его парижским апартаментам, когда он внезапно остановил карету и объявил слуге, что передумал и будет ночевать сегодня в другом месте, что его ждет очень важное дело на севере Франции, неподалеку от Руана, и он двинется в путь до света; его не будет недели две. Он подозвал фиакр и забрал с собою небольшую кожаную сумку, в которую, как рассказал нам потом слуга, могли бы войти разве что пара сорочек да сюртук, вот только была она уж очень тяжела; последнее слуге было доподлинно известно, так как он держал сумку в руке, покуда хозяин отсчитывал из своего кошелька тридцать шесть наполеондоров, за которые по его возвращении слуга должен был отчитаться. Итак, с этой самой сумкою он сел в фиакр. До сих пор, как видите, все довольно ясно.
– Вполне, – подтвердил я.
– Зато дальнейшее, – сказал Карманьяк, – покрыто тайною. С тех пор никто из знавших графа Шато Блассемара, насколько нам известно, его более не видел. Мы выяснили, что как раз накануне поверенный по распоряжению графа реализовал все имевшиеся у него ценные бумаги и передал клиенту вырученные деньги наличными. Данное при этом объяснение вполне соответствовало тому, что было сказано слуге: граф объявил поверенному, что едет на север Франции улаживать какие-то спорные вопросы и не знает точно, какая сумма ему может для этого понадобиться. Таким образом, увесистая сумка, так озадачившая слугу, содержала, без сомнения, золотые монеты. Не угодно ли понюшку, месье?
Карманьяк вежливо держал передо мною раскрытую табакерку, из которой я решился взять щепоть для пробы.
– В ходе расследования, – продолжал он, – была назначена награда за любые сведения, проливающие свет на эту загадку; искали возницу фиакра, «нанятого такого-то числа около половины одиннадцатого вечера господином с черной кожаной дорожною сумкою в руке, который, выйдя из частной кареты, передал своему слуге деньги, дважды их при этом пересчитав». Явилось не менее полутора сотен возниц, но того, которого мы искали, среди них не оказалось. Однако мы все-таки получили любопытные и неожиданные свидетельские показания, хотя и с другого конца… Как этот несносный арлекин дребезжит своею шпагою!
– Невозможно терпеть, – поддержал я.
Арлекин вскоре удалился, и собеседник мой продолжал:
– Свидетельство, о котором я говорю, исходило от мальчика лет двенадцати: он частенько бегал у графа на посылках, а потому прекрасно знал его в лицо. Мальчик сообщил, что в ту же самую ночь, около половины первого – светила, заметьте, яркая луна, – мать его внезапно занемогла, и его послали за sage femme[30], что живет в двух шагах от «Летящего дракона». Дом же мальчика находился в миле, если не больше, от гостиницы, и ему нужно было обогнуть парк Шато де ла Карк. Идти надо было мимо заброшенного кладбища при церкви Сент-Обен – от дороги его отделяют лишь три старых дерева да низенькая ограда. Парнишка немного робел, приближаясь к старому кладбищу; и вот в ярком свете луны увидел он сидящего на могильной плите человека, в котором тут же признал графа. Граф, кстати сказать, имел у местных жителей одно прозвище, означающее буквально «человек с улыбкою». На сей раз, однако, граф показался свидетелю довольно удрученным; он забивал заряд в ствол пистолета, и еще один пистолет лежал на надгробии подле него.
Мальчик крался тихо, на цыпочках, не сводя глаз с графа Шато Блассемара – или с того, кого он принял за графа. Человек этот был одет не так, как обычно одевался граф, и не улыбался – лицо его было сурово и печально; и все же посыльный графа божился, что не мог обознаться. Мы пытались его разубедить, но юный свидетель твердо стоял на своем. Получается, тогда-то графа – если это был граф – и видели в последний раз. И с тех пор о нем нет ни слуху ни духу. В окрестностях Руана узнать ничего не удалось. Нет никаких доказательств его смерти, но и признаков того, что он жив, тоже нет.