Каждый из десантников по-своему прощался с этим угрюмо гудевшим под порывами ледяного ветра лесом, который в течение нескольких недель был для них домом. Тони в радостном возбуждении обнял ствол молодой ёлочки, прижал её к груди, благодаря за гостеприимство, ночлег и укрытие от врага. Генрик вырвал из земли кустик мха и положил на память в карман.
— Прощай, прощай, пуща, — шептали они, как бы обращаясь к живому существу, столько дней бывшему им другом. Пуща распрощалась с ними монотонным шумом.
Наташа быстро отстучала в эфир короткий текст радиограммы. Пошли. Откуда-то сквозь вьюгу, как наваждение злого духа, показались контуры строений. Их обошли стороной. Генрик, Андрей и Сергей в немецких офицерских мундирах шли впереди, придерживаясь направления по компасу. В такой пурге посреди пустынного поля заблудиться было нетрудно. Свистевший ветер оглушал, иногда казалось, что сквозь его порывы слышатся звуки погони, даже выстрелы. Все замирали тогда на мгновение и напрягали слух. Но, кроме бессвязных завываний метели, в ночной темноте ничего не было слышно.
Они шли дальше. Слева осталась деревня Тихоляски, потом Рудзи. Ползком пересекли шоссе Погожель — Грабово. Им предстояло перейти ещё одно шоссе и железнодорожную линию, связывающую Олецко с Голдапом. Уже чувствовалось приближение прифронтовой зоны. С дороги отчётливо слышался шум автомашин, откуда-то издалека ветер доносил глухое бухание орудий и миномётов.
Спустя несколько часов, измученные нервным напряжением, они вплотную приблизились к линии фронта. Здесь уже трудно было избежать встреч с немцами.
Насыщенность войсками здесь была очень велика. 4-я армия генерала Госбаха, стоящая на этом направлении, пока успешно закрывала доступ в Восточную Пруссию.
Генрик с Андреем то и дело сверялись с картой и компасом. Судя по всему, они были на правильном пути и где-то неподалёку находился маленький лесок, краем которого, согласно немецким картам, проходила передовая. Поскольку её близость была почти осязаемой, решено было не ползти и не прокрадываться, что. теперь их могло лишь демаскировать, а двигаться обычной колонной по двое до тех пор, тюка это будет возможно, а через передовую прорываться с оружием.
Они были настолько возбуждены и измучены ночным маршем, напряжением и голодовкой последних дней, что, несмотря на стужу и ледяной ветер, то и дело вытирали вспотевшие лица. Снова короткий отдых. До рассвета оставалось ещё пять часов. Они отлично понимали, что, если рассвет застанет их здесь, на линии фронта, если им не удастся в темноте проскочить к своим, они останутся здесь навсегда.
Снежная пелена то редела, то снова окутывала поле белёсым туманом. Временами её в восточной части неба прорезали полосы света, оставляемые ракетами и прожекторами, доносились пулемётные выстрелы.
Они приняли немного в сторону, огибая покатый холмик. Внезапное «хальт!» на мгновение парализовало всех и заставило инстинктивно схватиться за оружие. Немца заметили не сразу. Он стоял, одетый в белый маскировочный комбинезон. Генрик решительно распорядился по-немецки: «Тихо, свои!» Солдат подошёл ближе и, увидев перед собой Генрика в мундире офицера, взял под козырёк.
— Sondergruppe mit Geheimaufgabe[3], — коротко бросил Генрик и, повернувшись к своим, махнул рукой: — Los, weiter gehen[4].
Только теперь все заметили, что один из склонов холма представлял собой бетонированную стену бункера, из которой торчал ствол орудия. Удаляясь от него, они невольно ускорили шаг, чуть не угодив в широкий и глубокий ров. Теперь они шли краем этого рва. И снова на их пути вырос бункер, со стороны которого доносился разговор. Посреди какой-то полянки с протекавшим по ней ручьём ров неожиданно кончился. Разведчики вышли на протоптанную тропинку и повернули по ней на восток, по направлению к видневшейся в темноте группе деревьев, миновали двух солдат с поднятыми воротниками шинелей, оживлённо беседовавших между собой. Где-то впереди них, совсем близко, взвилось в воздух несколько ракет. Разведчики прильнули к земле.
Стёжка, петлявшая между редкими деревьями, привела их к мощному бункеру. Из его амбразуры пробивались свет и клубы пара. Тони без слов в несколько прыжков очутился у амбразуры. В тесном помещении несколько немцев спали, один брился, другой что-то писал. Генрик, бросившийся следом, опасаясь, чтобы Тони не натворил чего-нибудь, тоже заглянул внутрь. Тони шёпотом стал умолять Генрика, чтобы тот согласился «угостить» немчуру на прощание хотя бы одной связочкой гранат, но Генрик не разрешил этого делать.