… — Сделайте погромче, — попросил Валька. Де ла Рош, левой рукой ведя "Пежо", правой увеличил громкость приёмника:
Валька лежал на полу между задним и передними сиденьями, прикрытый спущенным покрывалом. Впрочем, де ла Роша никто не останавливал, и уже минут пять как машина маэстро мчалась через пригородную зону.
— Валентин, — сказал де ла Рош, не оборачиваясь. — Мы можем сейчас поехать… в одно место. Там ты спрячешься и будешь ждать. Сколь угодно долго. Я просто предлагаю.
Это была соблазнительная мысль. Вот сейчас он скажет: "Да!" — и взрослый человек будет о нём заботиться, возьмёт на себя если не все, то часть проблем — хотя бы где спать, что есть…
Валька стиснул зубы. И ответил:
— Нет, маэстро. Спасибо, но — нет. Вы и так рискуете. Я даже не говорю вам, куда я отправлюсь. И я не хочу вас подводить, потому что, когда меня у вас найдут… а найдут обязательно, поверьте мне… скажут, что вы меня похитили… — Остановите, пожалуйста. Я пойду дальше сам.
"Пежо", вильнув, свернул на обочину. Валька выскочил из машины. Задержался на миг, лицо его исказилось, он хотел попроситься обратно… но повернулся и пошёл через узкую полозку луговины к смутно темнеющему в утреннем тумане лесу. Молча. И так же молча де ла Рош перекрестил его исчезающий силуэт…
…Потом он долго смотрел туда, где растаял в предутреннем сумраке его лучший ученик — превратился в туман, в шорох кустов, в росный рассвет, стал одним из сотен тысяч таких: неприметных, никому не нужных, обречённых. Растаяли картины, музыка, смех, мальчишеские надежды, сны, мечты. Было — и нет.
Я назову тобой дорогу… — пело радио. Де ла Рош медленно
опустил глаза и внезапным резким ударом вмял панель индикатора внутрь. Музыка захлебнулась, с треском посыпались искры.
— Меrdе[7], — тихо и яростно сказал француз. И, откинувшись на спинку сиденья, закрыл глаза. Губы его шевелились.
Майор де ла Рош молился.
ЖИЗНЬ тоже ПЕРВАЯ, но другая
Всё больше медных всадников в стране.
Всё больше беспризорных на вокзалах.
Витька проснулся от пения птиц.
Рассвет начала лета был довольно холодным, но Витьке приходилось спать и в куда более сильный холод, поэтому он только поворочался, не просыпаясь, на подстилке из веток под такими же ветками, сунул ладони между колен и затих опять. А вот птицы разбудили, поди ж ты.
Он открыл глаза и улыбнулся муравью, торопившемуся куда-то по тоненькой травинке перед носом.
Неподалёку нет-нет, да и шуршали машины. Да, вроде бы, когда он, усталый до невозможности, заваливался в свою берлогу, то видел огни — синеватые призрачные огни бензоколонки; шоссе рядом. Ну что ж…
Витька сел и помотал головой.
На бензоколонке можно было привести себя в порядок и поесть. Последние два дня Витька питался… да в сущности ничем не питался, так что желудок взбунтовался при одной мысли о еде — пронзительно запел. Наверное, в лесу было что поесть, вот только Витька в этом совсем не разбирался.
Мальчишка ощупью пододвинул к себе большую спортивную сумку-рюкзак и встал, отбрасывая ветки.
В лесу плавал туман, рассечённый на лоскуты прямыми солнечными лучами, падавшими сквозь листву. Часы показывали полшестого.