И вот мы влезли на этот склон — только что не цепляясь руками за траву — и встали на нём.
— Ого, — сказал Витька. Его лицо бронзовело от пота, а глаза расширились удивлённо.
— Как красиво, — искренне ответил Валька.
Я согласился с ними, хотя и молча. Это было "ого". И красиво. Без слов, хотя пущу я видел впервые, а уж лесов в моей жизни хватало.
В полукилометре от нас, за узкой луговиной, стояла ровно и тихо шумящая зелёная стена, испещрённая бегучими чёрными тенями. Над нею косым снижающимся кругом шёл, распластав крылья, ястреб. А дальше всё таяло в загадочной синеве, светлой и непроглядной. Справа над матово-серой лентой полевой дороги, уходившей в лес, дрожали струи горячего воздуха.
— Они добрались до Последнего Приюта, — пробормотал Валька, поддевая под лямки рюкзака на плечах большие пальцы. Я покосился на него:
— Читал?
Валька вздохнул:
— А то… — он поднял руку: — Ард Гален-и-эстэ…[14] А вы тоже читали?
— Обижаешь, — покачал я головой. — Я, наверное, один из первых толкинутых в СССР. С восемьдесят второго, когда прочитал сокращённый вариант "Братства Кольца".
— Восемьдесят второ-о-ого-о? — недоверчиво спросил Витька, благожелательно слушавший нашу беседу. — Сколько же вам лет?
— Тридцать три, — ответил я весело.
— Моложе выглядите…
— Я знаю. А ты читал, что ли, Толкиена?
— Я кино смотрел, все три серии, — сказал Витька. — И гоблинский перевод, Егор от него угорал.
— Дурь этот гоблинский перевод, — сердито сказал Валька. Я кивнул:
— Дурь. А кино неплохое.
— Да мне тоже гоблинский не очень понравился, — признался Витька. — Так. Посмеяться.
— Не над чем там смеяться, — отрезал Валька. — Это всё равно как смеяться над Великой Отечественной.
— Некоторые смеются, — заметил я. А Витька отмахнулся:
— Ну это ты хватил, Валёк.
Валька дёрнул плечами и вдруг звонко пропел:
— Намариэ! Най хирувалие Валимар. Най элиэ хирува. Намариэ!
Витька покосился на него удивлённо, а я произнёс задумчиво:
— Прощай. Может быть, ты ещё найдёшь Валимар. Может быть, именно ты и найдёшь Валимар. Прощай… Вон ты даже что запомнил!
Витька кивнул:
— Вы думаете, у меня всё будет хорошо? — неожиданно прямо спросил он, глядя мне в глаза. Я медленно ответил:
— Виктор меня спросил, не леший ли я. А ты думаешь, что я эльф и мне всё ведомо? У меня уши не острые…
Валька рассмеялся:
— А у них уши не острые. Это выдумка. Так что кто вас знает…
— Ну тогда, — предложил я, — вспомни: "У эльфа и ветра не спрашивай совета…"
— "…оба скажут в ответ: что "да" — то и "нет"", — усмехнулся Валька. И добавил: — А ещё я вспомнил, что Зло не правит миром безраздельно[15], — и он снова посмотрел мне в глаза — испытующе. Я выдержал взгляд парнишки и подтвердил:
— Не правит.
Витька уже спустился на луговину и махал нам рукой:
— Тут тропинка!
— Пошли, — предложил я Вальке…
…Там, где тропинка сливалась с пыльной дорогой и они вместе ныряли в лес, стоял на металлическом столбе указатель:
КОРДОН СВЯСЪЦЫ 22 км.
Ниже было подписано красной краской:
РЕБЯТА, В ВОСЬМИ КИЛОМЕТРАХ ОТСЮДА — ПРОЕЗД УЖЕ ТОЛЬКО НА ВЕЗДЕХОДЕ
— Вот такая вот музыка, — заметил я. — В восьми километрах — только на вездеходе. Партизанский край… Я в детстве очень любил книжку "Брянский лес". В точности… Не передумали?
— В смысле? — переспросил Витька. Я показал рукой туда, где копились тени:
— Туда идти. Вы вообще подумайте: может, я себе запас на зиму веду? Вы, конечно, жилистые и тощие, но всё-таки лучше, чем ничего…
Мальчишки заморгали. Даже испуганно. Я сделал каменное лицо. И из этих самых теней раздался голос, с лёгким акцентом произнёсший:
— Вы его больше слушайте, он вам наговорит.
Ребята развернулись, как ужаленные. А я поднял руку и покачал головой:
— Михал, дзень добжий, — и повернулся к мальчишкам, крутившим головами: — Ну вот и хозяин этих мест.
Послышался смешок, и из тени вышагнул рослый мужчина с непокрытой головой.
15
Один из основных постулатов трилогии Дж. Р. Р. Толкиена "Властелин колец". На нём построено, собственно, всё "здание" этой великой книги — упорное сопротивление непреодолимым обстоятельствам приводит к победе. Высказан магом Гэндальфом.