На широком поясе, перетягивавшем камуфлированную куртку, висели нож, подсумок и планшет. Серо-зелёные штаны забраны в хромовые сапоги. На правом плече стволом вниз он придерживал умопомрачительно дорогой английский "холланд" — двустволку-горизонталку 12-го калибра. В прошлом капитан спецназа ГРУ, ветеран невнятных войн и кавалер экзотичных орденов, лесник Ельжевский питал слабость к отличному оружию.
Михал ничуть не изменился с момента нашей последней встречи год назад: он всё так же выглядел непостижимым образом и старше, и младше своих сорока девяти. Пшеничные усы скобкой опускались под подбородок, остальное было выскоблено до синевы. Кирпичного цвета лицо рассекали шрамы морщин. На нём особенно светлыми казались серые, полные юмора глаза. Я не успел опомниться, как моя рука оказалась в тисках сухих длинных пальцев, и выдержать это пожатие было трудновато:
— Салфет вашей милости, — сказал я. Это прозвучало, как пароль — мальчишки покосились на нас, и ответ Михала их явно не разочаровал:
— Красота вашей чести…[16] А я тебя ждал вчера, — заметил Михал. — Но потом подумал, что ты наверняка пойдёшь пешком — и с утра сел тут в засаду… — хлопок по плечу, улыбка, открывшая великолепные зубы: — А вот пушку-то зря носишь, у нас за пушку срока дают ого… Думаю: ведь наверняка выйдет сюда, больше некуда… — он посмотрел на мальчишек: — С тобой контингент?
— Да тут такое дело… — я тоже посмотрел на них. Мальчишки сдвинулись ближе и выглядели почти враждебно, как при нашей первой встрече. — Такое дело, — повторил я, — что это скорей я с ними.
Михал подобрался. Окинул взглядом всё вокруг. И деловито спросил мальчишек:
— Слушаю?
— Валентин, — кивнул я. Валька закусил губу, посмотрел на Витьку, на меня. И, шагнув вперёд, сказал — не более понятно, чем я сам, но я узнал слова[17]:
— Все мы дети одной матери.
Я наблюдал за Михалом. Лицо лесника осталось бесстрастным, только весёлый огонёк в глазах вспыхнул, погас и обернулся чёрным пламенем:
— И руки у нас чисты, — ответил он. И сделал жест рукой в сторону теней: — Там машина, пойдёмте.
Насчёт болота указатель не обманывал. Ловко крутя баранку "лендровера-90" левой рукой (по лобовому били и били ветки), Михал объяснял:
— Это не от безденежья, ты не думай… Тут раньше дорога была во, — он показал большой палец, — разные шишки охотиться ездили. Лука это дело прикрыл, дорога так и рассыпалась, лес сожрал — ну и слава богу, моим подопечным спокойней. А я где надо и пешком пройду.
Мальчишек кидало на заднем сиденье, как горошины в коробке. Они цеплялись за всё подряд и стукались всем на свете. Я посмеивался, упершись ногами в пол и вцепившись в поручень:
— Что, так никто и не охотится?
— Ну как никто? — Михал лукаво посмотрел на меня снова повеселевшими глазами. — Контрольный отстрел, санитарный отстрел… Для хорошего человека всегда отыщем. И паляунычники из Гирловки тоже стреляют. Да что они настреляют-то? Это их земля, они её ошкурять не станут…
На лобовом стекле джипа пласталась свастиковидная эмблема, окантованная чёрно-желто-белыми флагами и надписью:
ИМПЕРСКАЯ ПЕХОТА
Я кивнул на неё:
— А?..
— Да ну, — со смешком ответил Михал. Джип зачавкал, выше крыши брызнула вода с грязью. — Здесь вам не тут.
— А это свастика? — спросил до сих пор вообще молчавший Витька. Михал посмотрел на него в заднее зеркало:
— Ратиборец, — ответил лесник. И подмигнул мальчишке: — В фашисты меня записал?
— Нет, — вдруг ответил Витька. — Я знаю, что это старинный знак, а Гитлер его просто использовал.
— Надо же, — Михал поднял брови. — Верно. А фашистов у нас тут не любят. Знаешь песню: "Каждый четвёртый из белорусов, Каждый четвёртый пал на войне…"? На самом деле даже больше, чем каждый четвёртый.
— А вы же поляк? — спросил Валька. — Или нет?
— Поляк, белорус… — Михал крутнул баранку. — Русский, украинец… Поляк. Ну и что?
Джип кидало, под ним зыбко покачивалась глубина.
— Гать, — коротко пояснил Михал. Подумал и продолжал: — Я её подновляю с мужичками. А вообще тут топь.
Мальчишки примолкли. Очевидно, прикидывали, какая тут глубина. Я искренне наслаждался происходящим: побывать в Пуще было моей давней мечтой, как у какого-нибудь имбецила из буржуинов — в Куршавеле.
17
Пароль — слова из приключенческой повести А. Ломма "В тёмном городе". (К сожалению, родившиеся и выросшие в ЭрЭфии Витька и даже Валька не читали этих замечательных книг!)