— Валька щёлкнул пальцами, засмеялся и сказал: — Примерно так. Ты раньше стихов не писал?
— Нет, — помотал головой Витька. — Это что… это песня получилась?! Натурная?!
— То-то и оно-то, — Валька хлопнул листком по ладони. — И отличная песня, кстати! На колонию не потянет, но оччччень оп-по-зи-ци-он-но.
— Да иди ты, — засмеялся Витька. И только теперь сообразил, что Валька смотрит на него очень и очень серъёзно. — Ты что, правда думаешь, что я…
— Я ничего не думаю, — покачал головой Валька. — Я просто констатирую факт: это — неплохие стихи. Из них можно сделать неплохую песню. Предложи её своим пионерам.
— Они не мои, — отрезал Витька. И тут же поправился: — Ну и мои? Ты знаешь, там очень хорошие ребята.
— Я уже убедился, — Валька потянулся.
— Необычные только, — задумчиво сказал Витька, садясь удобнее. — Я сперва от их разговоров дурел, честно. Сельхоз, колхоз, надой, удой…
— Представляю…
— Не смейся, я серьёзно.
— Я и не смеюсь. Запишись в пионеры.
— Смеёшься всё-таки… Они своих-то не всех принимают. Я вот думаю — если бы там, у нас, можно было бы наших бесиков так организовать — вот это была бы сила!
— Давай пока всё-таки поспим, — предложил Валька. — Завтра понедельник, Михал Святославич нас по графику подкинет — ты не забыл?
— Хотел бы — не могу, — сообщил Витька, возвращаясь на свою кровать.
Размашисто трусивший впереди Белок остановился и сел. Михал Святославич пробормотал:
— Так. Одинец.
Держа карабины на отпущенных ремнях поперёк груди, мальчишки шагали по обе стороны и чуть позади своего воспитателя. Валька буквально наслаждался такими походами — они были ему привычны и напоминали лагерь де ла Роша. У Витьки опыт лесной жизни был минимальным, но и ему это отчётливо нравилось. Михал Святославич показывал своим подопечным лесные следы, знакомил с тем, как живёт Пуща и её обитатели, что нужно делать, чтобы не пришлось пускать в ход оружие без крайней необходимости, как обойтись без продуктов. И искренне радовался, когда мальчишки делали успехи. Правда, внешне это выражалось лишь в том, что он шевелил левой бровью и чуть суживал глаза — но мальчишки уже научились понимать этот знак.
— Кто такой Одинец? — не понял Витька. Валька объяснил, осматриваясь:
— Волк-одиночка.
— Да, только в данном случае это ещё и имя собственное, — сказал Михал Святославич, приближаясь к Белку. — Есть тут такой. Легендарная личность. Старики утверждают, что ему полвека, а то и больше.
— Волки столько не живут, — сказал Валька. Михал Святославич кивнул:
— Точно. Но вот поди ж ты…
— Что, от него много вреда? — деловито спросил Витька, в голове которого уже плотно улеглись рассказы Альки о животноводстве как основе благосостояния колхоза. Михал Святославич покачал головой, становясь на колено и оглаживая загривок Белка:
— Совсем никакого. Он скотину не трогает… Я его ради интереса раз пять выследить пытался. Чёрта с два.
— А почему Белок не реагирует? — ошарашено спросил Витька, уже имевший удовольствие наблюдать, как поднимает всю шерость и буквально хрипит пёс, натыкаясь на следы волков.
— А вот ещё одна загадка, — Михал Святославич рассматривал траву. — Ну точно, как по воздуху пролетел… Не реагирует. И всё тут. Может, это и не просто волк.
— Да ну, вы смеётесь, — обиженно сказал Витька. — Как тогда, с антенной.
Несколько дней назад Михал Святославич отправил обоих мальчишек на крышу — чистить антенну (тот самый замысловатый значок, сперва показавшийся мальчишкам резным деревянным коньком) "для лучшего прохождения сигнала компании NTV". Мальчишки три часа старались на солнцепёке, обливаясь потом, а лесник по временам озабоченно покрикивал снизу, что "ещё плоховато проходит, ну-ка!..", пока мальчишки, озверев и уже двадцать минут не получая инструкций, не спустились вниз и не обнаружили, что их наставник спит у себя в комнате.
26
Все стихи Витьки — здесь и ниже — принадлежат автору книги. Прототип Витьки действительно пишет стихи, но мне они пока известны лишь фрагментарно.