Кто ты? Куда ты идёшь?
Я — просто странник… —
вспомнил Валька строки из старинной английской поэмы "Havamal".
Кому нужны эти поэмы, этот эльфийский язык, эти книги, вся прошлая жизнь Вальки, если на улицах убивают детей? И зря отец не поделился с сыном своими тайнами. Наверное, думал, что Валька всё ещё маленький и не поймёт… Поделилась жизнь, которая отобрала отца и маму. Щедро поделилась…
Валька плеснул себе в лицо водой. Пробормотал:
— Rhach…[44] — и добавил по-французски: — Terrible…[45]
И выматерился по-русски. Но, сделав это, почти услышал голос де ла Роша: "Оружие воина — тяжёлые удары, а не грязные слова."
Стало стыдно.
— Ты чего не спишь?
Валька обернулся. Витька стоял возле шалаша и зевал.
— Да так, — Валька встал. — Может, давай сейчас прямо и пойдём, раз ты проснулся? Или ты опять залечь собираешься?
— Пошли, — пожал плечами Витька. — Только я умоюсь, и пожуём чего-нибудь.
— Все волки в лесу передохли, раз ты умываться решил, — заметил Валька. Витька фыркнул, сел у воды, начал плескаться. — Вить… — Валька нерешительно помолчал. Витька поднял на него глаза, сдул с губ воду. — Вить, я хочу домой.
Витька встал. Посмотрел в воду. И вдруг сказал:
— Валь… я вот что хочу спросить. Если бы ты мог сейчас вернуться. И чтобы всё было как раньше. Ну — ты бы жил, всё такое прочее… Как раньше, в общем. Ты бы вернулся?
Валька с ужасом посмотрел на друга — словно тот в самом деле предлагал такой выбор и мог выполнить решение Вальки. Витька молчал.
Отец и мама. И привычная жизнь. А Михал Святославич, дороги, дождь, тяжёлый груз проблем, сам Витька — где-то на другом полюсе. Как будто глядишь из окна на грибок в песочнице, на ребят под ним — и знаешь, что эта жизнь тебя никогда не коснётся…
— Зачем ты спросил? — с отчаяньем прошептал Валька. — Ну зачем?! А если бы тебе предложили маму и отца вернуть — ты бы…
Витька прыгнул на Вальку.
Тело среагировало само. Валька уклонился, швырнул Витьку через бедро — точнее, просто помог перелететь через него. Но тот упал на руки, мягко перекатился и быстрым круговым движением своих ног подсёк ноги Вальки. Падая, Валька подскочил, как на пружинах — с плеч. Витька ударил навстречу кулаком — Валька пропустил кулак над плечом, скрутился в поясе, садясь — и локтем достал Витьку в солнечное. Не в полную силу, дозированно — но этого хватило, чтобы, задохнувшись, тот сел на траву, и Валька опустился рядом.
— Давай… так… — одышливо предложил он. — Не спрашивать… про это. Это… палаческий выбор. Даже в мыслях. Всё есть… как есть. Повторяй… за… мной: всё есть… как есть.
— Всё есть… как есть, — повторил Витька, морщась. — Прости меня… всё есть… как есть. Я не хотел.
— Всё есть, как есть, — Валька обнял Витьку за плечи и тряхнул. — Всё есть — как есть… Ты всё-таки дерёшься лучше меня.
Валька засмеялся…
…Седой от росы луг светился, как будто залитый жидким металлом. Во всю мощь сияла луна.
Мокрые по пояс, двое мальчишек шли по еле заметной тропинке.
С опушки леса, которую они покинули, смотрел им вслед большой волк.
… Кончался август …
Витька и Валька спали на сеновале недалеко от полевого стана N4. Внизу, у пола, буйствовали мыши, но мальчишки обращали на это внимания не больше, чем на собственное дыхание.
Валька, как всегда, проснулся первым. Потянулся, раскинув руки в стороны и вызвав справа бормотание: "Ммммщаккдмммидинннххх…" И съехал с сена на тёплый дощатый пол.
Снаружи был солнечное, но прохладное утро — мотались в низинках клочья тумана, всходило алое солнце. Где-то вдалеке урчали двигатели, и репродуктор горланил сябровскую "У крыници". Подпевая: "А у крыници льётся то ли смех — а то ли из ведра — да через верх!..", Валька выбрался наружу, к колодцу, из закрытого крышкой сруба которого струйкой сбегала из врезанной трубы в канаву вода.
Валька умылся — вода была холодной, казалось, что в ней похрустывают льдинки. Встав, потянулся снова, от души позавывал при этом. Улыбнулся, вспомнив, как местные не верили, что длинноволосый мальчишка — которого они знали куда меньше, чем Витьку — неплохо разбирается в сельском хозяйстве. Спасибо де ла Рошу.