— Я понимаю, — сказал Морган Рейни.
— Это третий этап программы. Вся предварительная работа проделана. На этом этапе ни консультаций, ни оценок, ни анализа — ничего. Это для вас что-нибудь прояснило? Я надеюсь, теперь вам все ясно, мистер Рейни?
— Да, — сказал Морган Рейни.
— Итак, — продолжал мистер Буржуа. — В первый рабочий день вы получите в триста одиннадцатой комнате вашу папку. Вас будет сопровождать один из более опытных коллег. В случае затруднений, которые покажутся вам неразрешимыми, подумайте какое-то время и, если это будет абсолютно необходимо и вы потеряете всякий контроль над ситуацией, без колебаний обращайтесь к нам. Мы найдем возможность оказать вам помощь.
— Благодарю вас, — сказал Морган Рейни.
— Не за что, — сказал мистер Буржуа. — Это моя обязанность.
Мистер Буржуа, передернувшись, проводил взглядом Рейни.
— Боже мой, — сказал он.
— Я вам нужна? — спросила секретарша.
— Да, — в раздумье отозвался мистер Буржуа. — Да, Марлена. Принеси мне его документы. Я хочу просмотреть его анкету.
Марлена вынула папку из ящика «Р» и вложила ее в руку мистера Буржуа. Пока он листал документы, она стояла возле него.
— Гарвард, — сказал мистер Буржуа. — Сукин сын учился в Гарварде. Подумать только.
— Ох, Клод, — не сразу отозвалась Марлена, — эти временные… Я их боюсь. У меня такие ужасные мурашки.
— Не думай о них, солнышко, — сказал мистер Буржуа ободряюще, пожимая ей руку. — Что нам эти временные?
В свободные дни и в дни, когда он вел ночные передачи, Рейнхарт отправлялся с Джеральдиной на озеро или в Одюбон-парк. На озере они гуляли по дамбе, наблюдая, как дети ловят сетками крабов, до сумерек сидели на плоских камнях мола.
По несколько дней кряду на озере стоял мертвый штиль, и каждый раз, наглядевшись на угрюмую свинцовую поверхность воды, Рейнхарт разражался замысловатыми ругательствами.
— Отвратительная лужа, — сказал он Джеральдине. — Это самый безобразный водоем на земном шаре.
— А мне он нравится, — сказала Джеральдина. — Я люблю, так люблю бывать у воды.
— Оно противоестественное. На дне такого озера должны лежать жуткие вещи. Ты только посмотри.
Джеральдина взглянула на соленую воду, ложившуюся безжизненными складками на замшелые камни.
— Лазейка, — сказала она.
Рейнхарт рассмеялся.
— Да уж, лазейка. Весь этот город — лазейка. Лазейка из мира.
— Ну и востер же ты, — сказала Джеральдина, ложась спиной на камень. — Если ты когда-нибудь вернешься домой и станешь распускать свой вострый язычок, тебя кто-нибудь пристрелит.
Рейнхарт согнул руку, как будто готовя апперкот, но, когда он заглянул ей в глаза, она, нахмурясь, смотрела в небо.
— Не пристрелят. Я буду как все люди. Я делаю только то, что мне сходит с рук. — Джеральдина покачала головой, и он улыбнулся. — Жалко, что так мало сходит.
— А мне тебя не жалко, — сказала Джеральдина. — Не так уж мало тебе сходит с рук.
— Тоже правда, — согласился Рейнхарт. — А ты знаешь, что длина этого озера шестьдесят пять километров, а глубины в нем — метр? Если бы не тина, ты могла бы дойти пешком до Мандевилла.
— А ты понял, почему я сказала — лазейка?
— Конечно, — ответил Рейнхарт, — водяная мистика: дышишь полной грудью и прочее. Думаешь, что, если близко вода, можно удрать от неприятностей. Многие так думают. Люди любят воду — они думают, что их тут флот дожидается и кто-нибудь столкнет для них шлюпку.
— Вот это мне и нужно, — сказала Джеральдина. — Флот.
— На меня ты не смотри. Я не флот.
— А ты ведь служил во флоте? — спросила Джеральдина.
— Да.
— Ты был во флоте музыкантом?
— Я был радистом. Я ходил в Антарктику.
— Ты после этого был музыкантом?
— Да, — сказал Рейнхарт, — после. И был я не каким-нибудь музыкантом. Я был асом.
— Знаешь, я куплю тебе кларнет, и ты будешь играть мне.
— Теперь мне не сыграть «На берегах Уобаша»[38]. Не тот уже буцинатор.
— А что это?
— Такой мускул во рту. Да ладно, — сказал он, — теперь мне это все равно. Теперь я упражняю рот при помощи виски и трепотни… Но иногда меня раздражает, что нечем занять пальцы. А иногда начинает беспокоить музыкальный отдел мозга.
— Тебе тоже нужен флот, правда, рыбка?
Рейнхарт наклонился к Джеральдине и прошептал ей в волосы:
— Если бы за тобой началась охота, родная, ты побежала бы к воде, да?
— Конечно. Хуже нет, когда за тобой охотятся на суше. Нет, я побегу прямо в воду.
38
«On the Banks of the Wabash, Far Away» — популярная песня, написанная в 1897 г. Полом Дрессером (старшим братом писателя Теодора Драйзера). В 1913 г. объявлена гимном штата Индиана.