— И что же это? — спросил Рейнхарт.
— Тьфу ты, черт, — сказал Рейни. — Я говорю о том, что сейчас происходит.
Марвин развалился на диване, задрапированный в свое пестрое полотенце.
— Кто-нибудь непременно задает этот вопрос, — сказал он.
— Черт, — сказала брюнетка. — Я не знаю, что сейчас происходит. И плевать на это.
— У Рейни богатырское чутье, — сказал Рейнхарт. — И он верит в меня. Я скажу ему, что сейчас происходит.
— Я ему расскажу, — сказал Марвин. — Вчера вечером я пошел прогуляться — вы меня знаете, я никуда не хожу. По вчера вышел на улицу. Я заглядывал во все игральные зальчики. Во все гаражи, аптеки — всюду. Я подумал: что происходит? Это сплошной хребет. Как у рыбы. А потом подумал: как рыба живет в море, старик, так и человек на суше. Вот что происходит.
— Это ужасно, — сказала девица.
— Ужасно. — Марвин глумливо осклабился. — Что тут, к черту, ужасного?
— Это космическое.
— Это великолепно! — сказал Марвин. — Великолепно!
— Два года назад, — сказала девушка, — я вышла из женской тюрьмы в Нью-Йорке. Я поехала в Олиан, штат Нью-Йорк, потому что я оттуда родом. Я повидала брата. Я ходила туда и сюда перед Полониа-холл. Я подумала: что происходит? — Глаза у нее расширились, она ссутулилась и обняла себя. — Боже мой, — дрожа сказала она. — Полониа-холл!
— Погода какая-то дикая, — сказал Богданович.
— Мы совсем, на фиг, спятим, — закричала девушка. — Вот что происходит.
— Спокойно, — приказал Рейнхарт. — Все важные изменения уже произошли. Все находится в таком состоянии, в каком и должно находиться. Ситуация развивается нормально.
— Ха! — сказал Марвин. — Радио нас всегда кормит вот такими пустопорожними утешениями.
— А происходит то, — сказал Рейнхарт, — что дела принимают холодный оборот.
Некоторое время они сидели в молчании. Вдруг голова у Рейни дернулась в сторону. Богданович с тревогой показал пальцем на Рейнхарта:
— Вот оно. Вот оно, старик.
— Бодрящий оборот, — сказал Марвин. — Прогрессивный, веселый оборот.
— Одно за другим порождения теплого климата будут падать мертвыми с крепко сжатыми, окоченевшими веками, — сказал Рейнхарт. — Порождения холода будут обильно размножаться. Воздух станет разреженным, и дышать будет все труднее.
— Здорово, — сказал Марвин.
Брюнетка скрестила руки на груди.
— Я порождение теплого климата, — сказала она грустно. — Я умру.
— Очень скоро пойдет снег. — Богданович мечтательно смотрел в потолок.
— Летнему солдату и солнечному патриоту кранты. Это Холодный Город.
— Рейнхарт, ради бога, — сказал Рейни.
— Угостите его дурью, — сказал Богданович, кивнув на Рейни.
— Нет-нет, — испугалась девушка. — Он сказится.
— Не сводите его с ума, — сказал Рейнхарт. — Он хочет сделать заявление.
Рейни закрыл глаза:
— Этот холод, Рейнхарт, разве он вас не тревожит?
— Я — Дед Мороз, деточка. Самый настоящий.
— Какой же вы дурак, — сказал Рейни с тоскливой улыбкой, показывая полоску розовых десен над слегка торчащими зубами. — Неужели вы все время остаетесь холодным? — Он встал и подошел к Рейнхарту; остальные следили за ним мутными глазами. — Как это дешево!
Рейнхарт с веселой улыбкой поднял на него взгляд.
— Вы правда настоящий Дед Мороз, мистер Рейнхарт? — спросил Рейни.
— Я дурак, — сообщил ему Рейнхарт. — И я правда настоящий Дед Мороз. Вам требуются личные отношения со мной? Ищете архиврага? — Он оглядел комнату. — Рейни готовится нанести удар по вертограду там, где зреют гроздья гнева[87], — объявил он.
Все закивали.
Подбородок Рейни дернулся к плечу. Он подошел к стулу и остановился, вцепившись крупными пальцами в виниловую спинку.
— Ну, — сказал Рейнхарт, — не ограничивайтесь этим. Вы же глас христианина, свидетельствующий в этой трясине уныния[88].
— Ей-богу, — сказал Рейни, — вы злой дурак.
— Ей-богу, — передразнил его Рейнхарт, — я злой дурак эфира.
— Злой Дурак Эфира! — сказал Богданович. — Мать честная! Злой Дурак Эфира.
— Хотел бы я быть чем-то существенным, хотя бы злым дураком эфира. У меня была бы постоянная работа, как у Г. Ф. Калтенборна[89]. Если бы я был злым дураком эфира, вы, мерзавцы, только издали на меня смотрели бы.
— Это так дешево и гадко — от всего отмахиваться… этот сарказм… Так дешево.
87
«И иной Ангел, имеющий власть над огнем, вышел от жертвенника и с великим криком воскликнул к имеющему острый серп, говоря: пусти острый сери твой и обрежь гроздья винограда на земле, потому что созрели на нем ягоды. И поверг Ангел серп свой на землю, и обрезал виноград на земле, и бросил в великое точило гнева Божия» (Откровение Иоанна Богослова 14: 18–19).
88
Трясина Уныния (Slough of Despond) — из книги баптистского проповедника Джона Беньяна (1628–1688) «Путь паломника», опубликованной в двух частях в 1678 и 1684 гг.