Но на окончательном варианте, написанном осенью, имеется уже не просто сходство, а те черты характера, которые Серов узнал при близком знакомстве с Горьким: суровость, мужественность, бескомпромиссность, все то, что было близко Серову и что он мог наблюдать у Горького в 1905 году.
И Горькому в конце концов портрет понравился, и очень[70]. Но, увы, нужно было уезжать, дела более важные, чем портрет, гнали его из Москвы, и портрет остался незаконченным.
Это тоже типичное для Серова окончание работы над портретом. Вспомним его письмо к жене из Архангельского в 1903 году: «Всегда кто-нибудь, либо модель (большей частью), либо я, должен уезжать, и таким образом произведения оканчиваются».
А тут и Горькому нужно было уезжать, и Серов заболел. Горький справлялся о нем у Шаляпина, хотел сам навестить его. Как и многим другим, чьи портреты писал Серов, этот молчаливый человек стал необходим Горькому не как художник уже, а просто как собеседник, который может понять все. Он уговаривал Серова ехать вместе в Петербург; в начале октября сообщал Пешковой: «Выезжаю отсюда или 12-го, или же после 17-го, ибо 17-го идут „Дети“[71]. Приеду, вероятно, вместе с Серебряковым, Шаляпиным и Пятницким. М. б. и Серов тоже».
На память о знакомстве и в знак уважения особого рода Серов подарил Горькому свою революционную работу – «Солдатушек». Горький очень дорожил этим подарком.
Когда была подарена картина и при каких обстоятельствах, сейчас установить невозможно, но в письмах Горького Бродскому с Капри в конце 1910 года не раз упоминается об этой картине, содержится просьба взять ее у Гржебина, бывшего редактора «Жупела», где она была в свое время воспроизведена. И в письме Серова к Матэ (от 31 декабря 1910 года) вопрос: «Взял ли Бродский картинку „9 января“ для Горького?» Из одного письма Горького мы узнаем, что он сам писал по этому поводу Гржебину, получил от него какое-то странное письмо, которое переслал Бродскому с припиской: «Будьте любезны – если Гржебин не передаст Вам картину через неделю – известите меня, я действительно намерен повести дело судебным порядком».
Все, однако, разрешилось мирно. В январе 1911 года в Петербург приехал Серов, о чем Бродский узнал от Гржебина, рассказавшего ему, что картина находится сейчас у Александры Павловны Боткиной, которая уехала за границу, а взять картину в ее доме без нее смог бы только Серов, но он, Гржебин, не может обратиться к Серову с этой просьбой по той причине, что задолжал Серову большую сумму. К Серову обратился Бродский, и через несколько дней Серов приехал в мастерскую Бродского уже с картиной. Бродский в восторженных тонах описывает Горькому это посещение, с чувством огромной радости пишет о том, что понравилось Серову в его картинах: «Но больше всего он восхищался „Зимкой“, которую я здесь написал. Когда я сказал, что собираюсь опять писать Вас, он посоветовал прежде, чем начать портрет, мне и вам напиться вдребезги пьяными и потом начать, и писать не точно копируя, а так, как-нибудь по поводу Горького писать. Это выражение мне ужасно нравится, удивительно тонко сказано».
Горький был счастлив, узнав, что картина уже у Бродского и скоро будет у него. Бродскому он писал: «Вы меня ужасно обрадовали Вашим сообщением о картине Серова! Я попрошу Вас оставить ее пока у себя, когда приедете сюда, захватите – хорошо?.. А Валентину Александровичу передайте сердечный мой привет: считаю, что он мне подарил эту вещь дважды». И далее просит передать, что хотел бы, чтобы Серов «заглянул на остров Капри! Необходимо это! А то я огорчусь, сойду с ума, ослепну, оглохну и заболею чумой. Очень я его люблю – крепкий он человечище и художник божий». И кончает это письмо опять-таки заботой о картине: «Если б Вы захотели выслать картину Серова – выньте стекло и посылайте обязательно почтой, хорошо упаковав. Мне, конечно, чем скорее – тем приятнее видеть ее у себя, – Вы это понимаете!»
Через месяц Горький извещает Бродского, что он «получил „Казаков“».
(Еще через несколько месяцев – последнее упоминание имени Серова в письмах Горького: «Вчера Андреев телеграфировал: умер Серов, что меня прямо опрокинуло».)
Н. П. Рябушинский, сын известного миллионера, готовился издавать журнал «Золотое руно» и привлекал к участию в нем лучших писателей и художников. «Золотое руно» должно было в художественной жизни России занять место, освобожденное «Миром искусства».
70
«Не вполне удовлетворенный первыми набросками портрета, Горький очень оценил его после последнего сеанса, сожалея, что портрет не удалось закончить» (
Е. П. Пешкова пишет (Н. А. Радзимовской): «К творчеству Серова Алексей Максимович относился восторженно, считал его глубоким психологом. Что касается меня, то мне серовский портрет Горького нравится больше всех других, мне кажется, что В. А. Серов вернее других вскрыл сущность Горького того времени».
71
«Дети солнца»; 17 октября должна была состояться первая постановка пьесы в Художественном театре.