Пока же Рябушинский покупал и заказывал портреты наиболее популярных в то время писателей и художников[72].
В 1905 году Рябушинский заказал Серову портрет поэта Константина Бальмонта.
С Бальмонтом Серов был знаком; им приходилось встречаться в редакции «Мира искусства», куда Бальмонт вместе с Мережковским, Гиппиус, Розановым, Шестовым был введен «правой» фракцией, то есть заведующим литературной частью Философовым. Однако, не в пример другим своим собратьям, Бальмонт напечатал в журнале хотя и несколько мистическую, но все же касающуюся искусства статью, посвященную Гойе.
Серов не раз имел возможность наблюдать этого человека и составить о нем определенное мнение. Мнение это было таким, что Бальмонт, этот несомненно талантливый поэт, искренен и манерен одновременно. Точнее – искренне манерен и в поведении своем, и в стихах.
Бальмонт был в то время едва ли не самым популярным в России поэтом. Конечно, популярность его была не того характера, что популярность Горького. Бальмонт писал стихи утонченные и немного манерные, и он был популярен среди особого круга читателей.
В 1905 году, когда Серов писал его портрет, Бальмонт был заражен общим революционным духом, писал стихи, в которых проклинал царя, называл его «кровавым палачом». Его стихи пели на улицах.
Этот поэт, который всю жизнь стремился к изысканности и воспевал только красоту, теперь призывал к оружию:
За сборник стихов, названный «Песнями мстителя», Бальмонт поплатился восемью годами эмиграции.
Так что в 1905 году Серов не мог не чувствовать симпатии к Бальмонту, хотя и не мог не заметить всего смешного, что было в его облике. И печать этой раздвоенности – симпатии и легкой насмешки – легла на портрет.
У Бальмонта нервное одухотворенное лицо и смешно вытянутая шея, словно подчеркивающая какую-то надуманную и заученную горделивость, смешно торчит козлиная бородка, резким силуэтом выделяющаяся на фоне высокого белого воротничка и повторяющая его линию. У него высоко поднятые брови, высоко взбитая прическа, слишком покатые плечи, и все это, образуя линию, резко очерчивающую его фигуру, создает такое впечатление, что человек под действием каких-то внутренних пружин сейчас взовьется и унесется ввысь.
В то же время во всем облике Бальмонта есть что-то трогательное, чуть грустное и наивное, и в выражении глаз, и во всей его нескладной длинной фигуре, и даже в манерном, но уже настолько заученном, что стало «своим», положении руки…
Другим писателем, портрет которого заказал Серову Рябушинский, был Леонид Андреев.
С Андреевым Серов был тоже близко знаком, даже ближе, чем с Горьким и Бальмонтом. Они были почти соседями. Их дачи в Финляндии находились поблизости, и Серов бывал у Андреева иногда со всей семьей, иногда с Бенуа, который тоже живал неподалеку.
Дача Андреева на Черной речке, построенная его зятем архитектором Олем, была огромной и мрачной и казалась бутафорской. Андреев в шутку называл ее «Вилла Аванс», потому что она была построена на деньги, взятые у издателя авансом. Характер у Андреева был порывистый, увлекающийся. То, оставив писательство, он увлекался мореходством и тогда приходившего к нему Серова отвозил домой на своей ослепительной белой моторной яхте, которую назвал в честь героя одной из своих драм «Савва». Он сам правил ею и держался строго и величественно, как капитан океанского лайнера. Потом так же страстно увлекался живописью и рисованием, писал портреты, пейзажи, иконы. От этого увлечения Андреева остались огромные увеличенные копии с офортов Гойи, которые висели у него на даче. Серов находил копии очень удачными, поражался точности, с какой Андреев увеличивал рисунки. Серов считал Андреева способным рисовальщиком.
А в промежутках между увлечениями Андреев писал. Писал он также порывисто, увлекшись сюжетом и мыслями, которые хотел выразить. Он ходил днем и ночью по своему огромному кабинету и диктовал, диктовал с такой быстротой, что машинистка не успевала печатать.
Грабарь считает, что психологизм Серова родствен психологизму Андреева. Это верно. Психологические портреты Андреева подчас, может быть, даже слишком обнажены, они остры и иногда кажутся находящимися на грани карикатуры.
Вместе с тем, когда Андреева не посещало никакое увлечение, это был совсем «домашний» человек, он любил самовар, пил чай из блюдечка, после обеда долго спал, играл с домашними в шашки, читал очень мало и, по уверению Чуковского, был совершенным провинциалом. «Его „провинциальность“, – пишет Чуковский, – особенно сильно бросалась в глаза, когда ему случалось встречаться с такими людьми, как, например, Серов, Александр Бенуа или Блок, перед которыми он странно робел: слишком уж различны были их „культурные уровни“».
72
Рябушинский же заказал Серову в 1906 году портрет Врубеля, выполненный Серовым в 1907 году, а Врубелю – портрет Брюсова.