Но в процессе работы изменилось отношение к образу, и по этому изменению можно догадаться о пути, который пройден художником в его работе над портретом.
Изменив в окончательном варианте угол зрения, выровняв фигуру и немного повернув голову Горького, Серов добился не только гораздо большей выразительности и большей остроты характеристики, но и принципиально другой характеристики.
Нестеров много лет спустя рассказывал удивительную историю об этом портрете:
«С Горького Серов писал красками. Превосходно начал. Максим возьми, да и брякни по простоте:
— Серов меня делает похожим на дьячка.
А никакого дьячка не было! Добрые люди довели отзыв Горького до Серова, тот никаких суждений от натуры не терпел: сиди смирно!
— А! Похож на дьячка! — и послал к Горькому за ящиком с красками. Тем дело и кончилось».
Скорее всего то, о чем рассказывает Нестеров, могло произойти с первым вариантом, да еще при передаче из уст в уста история обросла какими-то «пикантными» черточками.
Трудно представить, что вся история портрета окончилась таким нелепым эпизодом — мало ли высказывали Серову неудовольствие; и дальнейшая история отношений Серова с Горьким говорит о том, что конец работы над портретом не мог быть таким.
Если на холст первоначально был перенесен тот рисунок, который сохранился на бумаге, то да — там Горький действительно напоминает дьячка, он даже изображен на этом портрете с жидкой — совсем дьяконской — бородкой, которую отпустил, сидя в Петропавловской крепости. С этой же бородкой он изображен на рисунке Репина читающим на его даче в «Пенатах» пьесу «Дети солнца». Чтение это происходило летом 1905 года. И это приводит к мысли, что серовский набросок также сделан летом 1905 года в Финляндии.
Но на окончательном варианте, написанном осенью, имеется уже не просто сходство, а те черты характера, которые Серов узнал при близком знакомстве с Горьким: суровость, мужественность, бескомпромиссность, все то, что было близко Серову и что он мог наблюдать у Горького в 1905 году.
И Горькому в конце концов портрет понравился, и очень[70]. Но, увы, нужно было уезжать, дела более важные, чем портрет, гнали его из Москвы, и портрет остался незаконченным.
Это тоже типичное для Серова окончание работы над портретом. Вспомним его письмо к жене из Архангельского в 1903 году: «Всегда кто-нибудь, либо модель (большей частью), либо я должен уезжать, и таким образом произведения оканчиваются».
А тут и Горькому нужно было уезжать, и Серов заболел. Горький справлялся о нем у Шаляпина, хотел сам навестить его. Как и многим другим, чьи портреты писал Серов, этот молчаливый человек стал необходим Горькому не как художник уже, а просто как собеседник, который может понять все. Он уговаривал Серова ехать вместе в Петербург; в начале октября сообщал Пешковой: «Выезжаю отсюда или 12-го или же после 17-го, ибо 17-го идут „Дети“[71]. Приеду, вероятно, вместе с Серебряковым, Шаляпиным и Пятницким. М. б. и Серов тоже».
На память о знакомстве и в знак уважения особого рода Серов подарил Горькому свою революционную работу — «Солдатушек». Горький очень дорожил этим подарком.
Когда была подарена картина и при каких обстоятельствах, сейчас установить невозможно, но в письмах Горького Бродскому с Капри в конце 1910 года не раз упоминается об этой картине, содержится просьба взять ее у Гржебина, бывшего редактора «Жупела», где она была в свое время воспроизведена. И в письме Серова к Матэ (от 31 декабря 1910 года) вопрос: «Взял ли Бродский картинку „9 января“ для Горького?» Из одного письма Горького мы узнаем, что он сам писал по этому поводу Гржебину, получил от него какое-то странное письмо, которое переслал Бродскому с припиской: «Будьте любезны — если Гржебин не передаст Вам картину через неделю — известите меня, я действительно намерен повести дело судебным порядком».
Все, однако, разрешилось мирно. В январе 1911 года в Петербург приехал Серов, о чем Бродский узнал от Гржебина, рассказавшего ему, что картина находится сейчас у Александры Павловны Боткиной, которая уехала за границу, а взять картину в ее доме без нее смог бы только Серов, но он, Гржебин, не может обратиться к Серову с этой просьбой по той причине, что задолжал Серову большую сумму. К Серову обратился Бродский, и через несколько дней Серов приехал в мастерскую Бродского уже с картиной. Бродский в восторженных тонах описывает Горькому это посещение, с чувством огромной радости пишет о том, что понравилось Серову в его картинах… «Но больше всего он восхищался „Зимкой“, которую я здесь написал. Когда я сказал, что собираюсь опять писать Вас, он посоветовал прежде, чем начать портрет, мне и вам напиться вдребезги пьяными и потом начать, и писать не точно копируя, а так, как-нибудь по поводу Горького писать. Это выражение мне ужасно нравится, удивительно тонко сказано».
70
«Не вполне удовлетворенный первыми набросками портрета. Горький очень оценил его после последнего сеанса, сожалея, что портрет не удалось закончить» (
Е. П. Пешкова пишет (Н. А. Радзимовской): «К творчеству Серова Алексей Максимович относился восторженно, считал его глубоким психологом. Что касается меня, то мне серовский портрет Горького нравится больше всех других, мне кажется, что В. А. Серов вернее других вскрыл сущность Горького того времени».
71
«Дети солнца»; 17 октября должна была состояться первая постановка пьесы в Художественном театре.