Но, пожалуй, в «Петре I на постройке Петербурга»[82] Серов все-таки не передает во всей полноте образ Петра, здесь почти исключительно Петр-строитель и очень мало Петра-деспота, здесь тот Петр, которым так пылко восторгался в свое время Пушкин.
Серов понимал неполноту созданного им образа; в своей картине он был связан заказом. И в течение следующих четырех лет, до самой смерти Серов ищет наиболее полного выражения характера Петра I.
Прежде всего он продолжает начатого еще в 1903 году «Петра I в Монплезире». Первый вариант он сделал летом на даче и, показывая его Бенуа, говорил:
— Знаешь, он только что встал, не выспался, больной, лицо зеленое.
Эта картина и другая — «Кубок большого орла» — как бы две стороны одной медали: Петр — строитель, реформатор, и Петр — деспот.
Вот он во вновь отстроенном загородном дворце в Петергофе; он, казалось бы, должен был отдыхать здесь, недаром же он создал здесь столько водных забав, а дворец назвал «Монплезир»: «Мое удовольствие». Но он не может отдыхать. Раннее утро, а уж он вскочил с постели и, едва успев натянуть шаровары и сунуть ноги в огромные свои башмаки, пересек неубранную комнату, подбежал к окну, растворил его и взглянул на море.
Вот оно, окно в Европу! Свершилось! Давно ли он мечтал о том, что флотилии будут плыть в эти воды… И вот они прибыли. Стоят на рейде суда русские и иноземные, суда, избороздившие моря и океаны, возившие пряности из Индии и чай с Цейлона, суда, которые видел он молодым царем, молодым работником в Голландии и Англии, сегодня стали на якорь в его морях, в российских водах.
Где уж тут до плезиров!..
Впрочем, нет. Он любит развлекаться. Делу — время, потехе — час. Но какие у него потехи! Европа открылась ему одним лишь боком.
«Кубок большого орла» — какая это дикая потеха, пожалуй, похуже, чем в юности с боярином, слетевшим с коня на царской охоте. «Кубок большого орла» — это огромнейший сосуд, который, наполненный вином, должен был осушить, на потеху и на страх всем, неудачник, опоздавший на царскую ассамблею.
И вот царь Петр, огромный человечище, самолично насильственным образом льет в глотку молодому дворянчику эту огромнейшую чару вина. Впрочем, не чару, конечно, а кубок. С чарами распрощайтесь, господа бояре, отныне велено чары называть кубками…
И это ничего, что кубок превышает размер любого желудка — в том-то и состоит потеха. И несчастного подданного великого государя не спасет ничто: ни желание угодить царю, ни присутствие дам. Да что там дамы! Тут же рядом с Петром молодая царица только ухмыляется, глядя на Петрушины забавы. И то-то будет хохоту, когда птенчик, не допивши вино, упадет на месте как подкошенный.
И наконец, третья картина: «Петр I на работах». Вот здесь наиболее полно слиты обе личности Петра.
И здесь показаны страдания народа, несчастного русского народа, на костях которого построил московский царь и Петербург и Российскую империю.
Первая мысль этой картины появилась у Серова в 1907 году, тогда же, когда он писал «Петра I на постройке Петербурга». Тогда он сделал рисунок Петра, грозящего кулаком. Этот рисунок стал основой будущей картины.
Царь проехал по дороге. Он огромен, он едва помещается в своей субтильной таратайке. Обернувшись, со свирепым выражением лица грозит он палкой зазевавшемуся мужичонке. А другой мужик, изможденный, с длинной нечесаной бородой, со всклокоченными космами, выбиваясь из последних сил, катит тачку[83]. Ну конечно, они оба работают, и царь и мужик, но царь вечером отправится на ассамблею к светлейшему князю Меншикову или в загородный дворец Монплезир, а мужик — в сырой и вшивый барак.
Оба они строят новую столицу. Названа она будет в честь царского святого Санктпитербургом, и царь будет в ней править, а мужик — лежать на погосте; кресты его видны на горизонте. Да и гробы впрок изготовлены, вот они — по другую сторону дороги. И около одного из них… Ну конечно, кто-то чем-то покрыт, только ноги в лаптях видны. Нет, это не пьяный, очень уж ровно и чинно лежит он на спине.
Да, суровый царь, ужасный век.
Образ Петра был раздвоен в сознании Серова, как был раздвоен он некогда в сознании Пушкина. Отношение Серова к Петру действительно сродни отношению к Петру Пушкина, но не того, который писал «Полтаву», а потом панегирик Петербургу, а Пушкина, который после бесед с Мицкевичем хотя и сохранил вступление к «Медному всаднику», но и написал страшный обвинительный акт против бесчеловечности Петра.
82
Картина эта в различных изданиях книг и каталогов называется по-разному: «Петр Великий на стройке», «Петр Великий на работах», просто «Петр Великий» или «Петр I».
83
Имеется несколько вариантов этой картины. Здесь описан лучший (на взгляд автора), находившийся в собрании Гельцер. Имеется также несколько вариантов «Петра I в Монплезире», из которых, видимо предпочтение нужно отдать тому, который находится в Одесском музее. Лучший вариант «Кубка большого орла» — в Третьяковской галерее.