И журнал прекратил бы свое существование, если бы не Серов. Воспользовавшись своими связями, он выхлопотал государственную субсидию, тридцать тысяч рублей в год. Это дало возможность сделать журнал поистине высокохудожественным изданием. И он издавался так до тех пор, пока начавшаяся в 1904 году война с Японией не лишила журнал этой субсидии.
После победы над передвижниками, воспользовавшись их замешательством, а также молчанием Буренина, Дягилев решил закрепить победу. Ему в голову пришла мысль невероятной дерзости: дать генеральное сражение передвижникам и академистам одновременно, устроив очередную выставку «Мира искусства» в здании Академии художеств.
Серов теперь уже настолько втянулся в дела «Мира искусства», что с огромным энтузиазмом принял эту затею. Его переписка тех времен — свидетельство живого интереса и активного участия в организации выставок и всех других дел «Мира искусства»[40].
Он как член Академии подал прошение в Совет о предоставлении выставочного зала для «Мира искусства».
Официальным главой Академии был вел. кн. Владимир, фактически же делами ведал Иван Иванович Толстой, очень сочувственно относившийся к новому искусству, большой почитатель таланта Серова. И вскоре по Петербургу распространился слух, что «декаденты» выставляются в Академии.
Слух оправдался. Совет Академии удовлетворил просьбу Серова и отклонил заявление Мясоедова, Беклемишева и Залемана с протестом против этого решения. Было много споров и толков, но все же Совет оставил свое решение в силе, заявив, что «собрание никогда не было ответственно за содержание какой бы то ни было выставки, допускаемой в залы Академии», а также на том основании, что среди художников, картины которых должны быть выставлены, «много питомцев Академии (Браз, Вальтер, Малявин, Пурвит, Рущиц, Ционглинский) и есть такие члены Академии и академики, как Поленов, Серов, А. Васнецов, Нестеров».
Стасов со свойственной ему зоркостью понял подоплеку предстоящего события и со всегдашней яростью набросился на врагов. В «Биржевой газете» появилась его статья «Шахматный ход декадентов». В ней он пытался воздействовать на решение Академии. Он пишет: «В „Мире искусства“ г. Бенуа на днях писал: „Наши засушенные и ничего в искусстве не понимающие академические судьи“ — они будут вот так говорить и писать, а члены Академии должны это с благодарностью глотать и поскорее и пошире растворять свои двери тем, кто эти гадости и глупости выплевывает?! Да кто же на это способен? И возможно ли это?»
Мирискусники поняли статью Стасова как интригу. «Теперь здесь самое интересное, — сообщал Серову Философов, — скандал в Академии. Заседание было 27-го и длилось с 8 до 11 ч. Первый говорил Позен, о том, что он сторонник всего нового, но есть „новое и новое“. Чуму пускать в Академию нельзя. Словом — зри статью этой сволочи Стасова, которому я публично при публике и служащих не подал руки. Считаю его подлецом. Вся его цена, в моих глазах, была в том, что он держался твердо своих убеждений и потому ненавидел нас. Теперь же из бессильной злобы он для того, чтобы нам напакостить, отступился от всех своих убеждений и начал спасать Академию и заниматься доносами, что, мол, начальство, смотри в оба. Хотел поссорить нас с Толстым. После этого цены старику нет никакой, и, чтобы раз навсегда с ним разделаться, и решил прибегнуть к вышеупомянутой экстренной мере, черт с ним».
После этого Философов сообщает Серову, что в защиту «Мира искусства» выступал Куинджи, сказавший:
— Не забудьте, господа, что со временем участники выставок «Мира искусства» будут сидеть здесь на наших местах!
В защиту выступил и Репин:
— Я особенно понимаю и близко чувствую все, что происходит в «Мире искусства», так как на меня самого плевали в течение всей моей жизни.
Так что статья Стасова ни к чему не привела.
Задел он в ней и Серова, назвав его подставным лицом, или, как он, не найдя сгоряча подходящих слов, выразился, «выпускной куклой». И закончил статью репликой явно по адресу Серова: «Говорят, на иные купеческие свадьбы нанимают для парада одного, двух, трех генералов со звездой и лентой. Что за охота иным нашим художникам, в самом деле отличным и талантливым, ничуть не декадентам, в самом деле с блестящей, яркой звездой во лбу, что им за охота ходить на декадентские „свадьбы“ и присутствовать на всех их безобразиях, на всех их радениях, с пеной у рта и с немощью неизлечимой?»
Серов был очень разозлен, настолько, что он, обычно такой сдержанный, пишет в письме к Бенуа: «А Стасов-то, Стасов. Чего он наворотил, вот брехун старый».
40
Серов — Остроухову (1899): «…я был у гр. Толстого, и он решительно ничего не имеет против того, чтобы некоторые картины, назначенные в Париж, были бы выставлены на дягилевской выставке.
Сергей Павлович берется отправить их сейчас же с выставкой на свой счет большой скоростью.
Считаю, что эти две вещи 1) Левитан 2) панно Васнецова и 3) портрет Боткиной необходимы на этой выставке.
Необходимо, чтобы сия выставка от журнала была бы и на этот раз на уровне прежних выставок Дягилева, и необходимо ее поддержать.
Прошу тебя об этом очень.
Опоздания не произойдет. Для каталога сих картин не нужно. Надеюсь, что Боткины ничего не будут иметь против выставления у Дягилева моего портрета. Говоришь, что Петр Дмитриевич сердится на Дягилева (как и ты) на задержание его картины Моро, но ведь для большей безопасности он решил привезти ее лично, что и было исполнено. Совершенные пустяки, по-моему.
Итак, дорогой Илья Семенович, будь добр и сделай это для меня и для Дягилева, еще раз убедительно тебя прошу».
Серов — Бенуа (1902): «В Москве для выставки „Мира искусства“ помещение отыскано недурное, а кроме того, единственное, четыре зала — податель сего письма расскажет подробнее, стоимость 2000 руб., причем цена одна. С 15 ноября по 1 февраля, а может, и дольше. Ответ нужен моментальный и категорический.
Очень жаль, Сергея Павловича нет, приходится нам вдвоем решать.
Посылай мне телеграмму — да и или нет.
Переговори в Питере, с кем найдешь нужным.
Философову я пишу тоже».
Серов — Бенуа (1903): «Чувствую, что помещения нет и нет — а? — ну вот, я так и знал.
Эх-ма, что же нам делать — будет ли выставка или не будет?»
Таких писем Серова (и к Серову) можно привести еще много.