— Это неплохо, — снова обернулся к Нитарду генерал. — Это неплохо, — повторил он, подходя к огромному письменному столу из чёрного дерева, заваленному свитками пергамента и кипами бумаги, на котором красовался глобус из чёрного, красного, розового и белого дерева, инкрустированный слоновой костью, драгоценными металлами и камнями. Генерал лёгким движением костлявой руки крутанул глобус и продолжил нагоняющим скуку, глухим, монотонным голосом: — Весь земной шар нами разделён на тридцать девять провинций. Наши миссии есть в Китае, Японии и в обеих Индиях. Со временем в каждой из этих провинций мы должны установить своё полное господство, и только тогда, наконец, будет создана Всемирная католическая империя, где люди будут жить по законам, дарованным самим Спасителем, по канонам настоящей, высокой, церковной морали, которую так яростно отвергают нынешние еретики-протестанты. Однако война в Германии и победа протестантов надолго могут отодвинуть создание этой Империи. Герцог фон Валленштейн в угоду своему честолюбию готов вступить в преступный богопротивный сговор с этими еретиками. Поэтому мы будем считать, что свою миссию в этой затянувшейся войне он уже выполнил, и не наша вина, что с пути истинного его сбил сам дьявол. Тех же, кто имел неосторожность попасть в когти к дьяволу, следует спасать, выжигая греховную мерзость калёным железом. Я уверен в твоей преданности Святому Апостольскому Престолу и убеждён, что именно ты, сын мой, сумеешь навести должный порядок в этой провинции. — С этими словами генерал ткнул сухим длинным пальцем в то место на глобусе, где должна была находиться Германия. — Однако, сын мой, занимаясь делами Церкви и Ордена, ты под своим нынешним именем уже успел приобрести некоторую известность в стане врагов Святой Католической Церкви, поэтому на свою родину ты отправишься под другим именем. Итак, с сегодняшнего дня ты — Хуго Хемниц, простой монах-минорит. Впрочем, в случае необходимости, я позволяю тебе, сын мой, быть и светским человеком, например, саксонским дворянином, которым ты являешься по праву рождения. Все необходимые бумаги здесь, на столе, возьми их. И да поможет тебе Бог! Ступай, сын мой, Святая Католическая Церковь ждёт от тебя подвига!
Нитард поднялся с колен и, осенив себя крестным знамением, отвесил низкий почтительный поклон и молча вышел.
Генерал с мрачной улыбкой некоторое время прислушивался к чеканным шагам в коридоре, затем подошёл к окну и застыл, задумчиво наблюдая, как по двору мадридской резиденции группками по трое человек[171] прогуливаются послушники. Затем стал пристально вглядываться в горизонт. «Эх, Валленштейн, мы ведь ещё четверть века назад в Падуе тебя предупреждали, что возмездие по отношению к отступникам — неотвратимо», — подумал он с сожалением и тяжело вздохнул, опустив глаза, увидел стремительно пересекающего двор Нитарда. «Если обернётся, — значит, выполнит свою миссию успешно», — загадал Муцио Вителески. Однако Нитард чётким шагом матерого ландскнехта быстро пересёк двор резиденции генерала ордена иезуитов, вышел через открытые ворота наружу.
Генерал огорчённо вздохнул. «Суеверия не угодны Господу Богу», — вдруг вспомнил он и в этот момент, уже в самом конце улицы, перед поворотом Нитард внезапно обернулся и в следующее мгновенье исчез за углом мрачной монастырской стены.
Глава VIII
ЖЕЛЕЗНАЯ МЕТЛА
Главнокомандующий войсками Католической Лиги, адмирал Океанических и Балтийского морей, герцог Фридландский и Мекленбургский, князь Сеганский Альбрехт фон Валленштейн по прозвищу Железная метла, уютно расположившись на обитом красным испанским бархатом сиденье в своей роскошной карете, украшенной гербами и вензелями, имеющими отношение к его многочисленным титулам и имени, дремал, мерно покачиваясь в такт движению экипажа на мягких рессорах, делающих не столь заметными выбоины или рытвины, которыми изобиловал тракт между Висмаром и Шверином — столицей герцогства Мекленбургского. Именно туда двигалась карета, запряжённая шестёркой сытых могучих коней. Герцог не только клевал носом, но и время от времени громко всхрапывал, полностью отрешившись от окружающего мира. Это был высокий худощавый и широкоплечий мужчина лет сорока пяти, с мужественным и довольно красивым, несмотря на зрелый возраст, лицом. Резкие, но правильные черты его изобличали сильную волю и твёрдость характера — отпечаток долгой ландскнехтской жизни. Высокий лоб свидетельствовал о недюжинном уме и способностях и, как говорится, нёс на себе печать таланта, в данном случае — полководческого. Кипучие страсти оставили на нём глубокие морщины. Невероятное честолюбие, неуёмная жажда власти и славы, благородство духа и беззаветная отвага, нечеловеческое сверхмужество и жестокий нрав странным образом уживались в мрачных глубинах души герцога.
171
Согласно уставу ордена иезуитов, послушники и схоластики имели право прогуливаться только по трое и, когда вдруг один из них покинет хотя бы на минуту свою группу, остальные двое немедленно должны разойтись на расстояние слышимости голоса, ибо устав гласит: «Редко один, никогда двое, всегда три».