Стараясь не выделяться в толпе, она проводила медленно двигавшуюся по узким улочкам повозку с орущими вагантами за городские ворота, у которых к ней подошёл какой-то бродяга громадного роста и в живописных лохмотьях, однако, как у доброго католика, на его крепкой смуглой шее красовался небольшой золотой крестик. Подмигнув большим карим глазом, бродяга жестами показал, что не прочь воспользоваться услугами женщины за пару сольдо[17]. Она с негодованием отпрянула, но бродяга не отступился и, не колеблясь, подошёл к ней. Шаль лишь немного приоткрыла лицо незнакомки, и бродяга, узнав палача Козимо Верди, невольно содрогнулся, однако, быстро преодолев страх, слегка, но почтительно, поклонился.
— Друг мой, ты видел повозку, до отказа набитую глупыми вагантами, молодыми здоровыми красавцами? — вкрадчиво произнёс Козимо Верди, издав чмокающий звук.
— Да, синьор, видел.
— В таком случае спеши, дружок, к моему братцу, пусть примет необходимые меры. Передай ему, что голландец и наша сестрёнка не подвели и на этот раз. Товар, как ты уже убедился, — первосортный, и горе тебе, мой друг, если ты опоздаешь!
— У меня есть отличный мул, синьор, и клянусь самим Вельзевулом, я поспею вовремя.
— Не сомневаюсь, милый Рафаэлло, ибо в противном случае я буду иметь с тобой очень долгую беседу в одном укромном уголке, где есть всё, что может вдруг понадобиться для моего почтенного ремесла. Ты всё запомнил, мой милый друг?
— Запомнил, синьор.
— В таком случае пошарь по карманам и наскреби два сольдо. Сделаем вид, что мы сторговались, и тебе не терпится возлечь со мной. Тебе бы хотелось этого? Признавайся, дружок!
— Хм... Да... да, синьор, хотелось, — растерянно пробормотал бродяга.
— Значит, ты содомит[18], и этот грех тебе обойдётся ещё в два сольдо. Купи у меня индульгенцию[19], дающую отпущение будущих грехов, а то вдруг мы и в самом деле согрешим. Можешь не сомневаться, мой милый Рафаэлло, индульгенция подлинная. Мне недавно продал её один очень благочестивый доминиканец за сходную цену, а именно за возможность в течение часа любоваться мною.
— Ладно, синьор, я покупаю у вас эту индульгенцию, — невольно поморщился Рафаэлло.
— В таком случае накидывай ещё сольдо и убирайся побыстрее. Тебе нужно очень спешить.
Бродяга пошарил по карманам и выудил из лохмотьев пять сольдо. Сделка была совершена, к огромному удовольствию Козимо Верди, и бродяга, проклиная алчного падуанского палача, поспешил в кусты, где у него был спрятан стреноженный мул, а кроме того, и перемётные сумы с более подходящей одеждой для путешествия на таком красивом животном.
Когда бродяга выбрался из кустов, всем своим видом он напоминал торговца средней руки верхом на муле, спешащего по своим делам.
Палач приветливо помахал ему рукой, имитируя женские повадки и делая откровенно непристойные жесты, но Рафаэлло двинул пятками по бокам мула и, не оглядываясь, помчался по пыльной дороге вслед за повозкой с вагантами. Часа через три он догнал её. Покосившись на двух всадников и размахивающих бутылками и орущих песни студентов, он несколько замешкался.
— Эй, рорсо maldetto[20], продай мула! — дружно завопили ваганты, внезапно обратив внимание на одинокого путешественника.
— Молчит, словно обиделся, — захохотали всадники.
— У тебя, приятель, замечательный мул. Хочешь, поменяемся, я предлагаю тебе свою лошадь? — с самым серьёзным видом спросил Валленштейн. — Моего коня зовут Шпатц. Я проскакал на нём через всю Европу ради твоего замечательного мула.
— Как-нибудь обойдусь, — процедил сквозь зубы Рафаэлло.
— Напрасно отказываешься, — улыбнулся барон Хильденбрандт. — Ты мог бы только выиграть от этой сделки. Ты ведь торговец, не так ли?
— Я же сказал, обойдусь без вашей клячи, — зло повторил Рафаэлло, которому не терпелось продолжить свой путь.
— Ого! А ты что-то уж больно неприветлив, — удивился Валленштейн и добавил вкрадчиво: — Значит, мой Шпатц, по-твоему, — кляча? — Он зловеще усмехнулся, приблизившись вплотную к всаднику на муле.
17
18
19