Когда всё было подготовлено к проведению турнира, и многочисленные зрители заняли места, наконец, появился сам герцог с супругой и дочерью от первого брака — Брунгильдой Марией Елизаветой фон Валленштейн, герцогиней Фридландской по прозвищу Текла, которую чаще называли просто Брунгильдой, как привыкла её называть Ингрид Бьернсон — ключница замка Фридланд.
Под торжественные звуки фанфар, дробь барабанов и восторженные вопли подданных герцог со своим семейством и многочисленной свитой прошёл в главную ложу, задрапированную пурпурным испанским бархатом с золотой бахромой и кистями, а также украшенную имперским флагом и личным штандартом с гербом. Брунгильда, рослая белокурая стройная девушка с тонкими правильными чертами, глядела с глубочайшим интересом на трибуны и ложи, на разодетую толпу, важничающих напыщенных баронов и рыцарей, гордо восседающих на своих персональных местах в окружении членов своих семей и челяди, на палатки рыцарей, готовящихся к предстоящим поединкам, и на их пестро одетых кнехтов и оруженосцев, деловито снующих вокруг лошадей и палаток своих господ.
В этот знаменательный день[191] охрану герцога обеспечивали гвардейцы гауптмана Деверокса, а порядок на ристалище — алебарды графа Пикколомини, шотландские стрелки гауптмана Лесли и рейтары ротмистра Батлера. Обер-вахмистр граф Кински находился при герцоге в качестве личного телохранителя.
Герцог вполоборота повернул лицо с чеканным профилем в сторону графа Пикколомини, который всё ещё полностью не оправился после злосчастного падения с лошади и поэтому не мог принять участия в турнире, что, по его словам, было «невыносимо вынести».
— Не отчаивайтесь, граф, у нас ещё всё впереди! — утешил герцог Пикколомини и незаметно подмигнул Кински.
Слова мужа герцогиня дополнила самой очаровательной улыбкой. Правда, её улыбка имела весьма странную особенность: сначала уголки её красиво очерченного рта опускались вниз, что создавало впечатление, будто герцогиня пытается всеми силами подавить рвущийся наружу смех или просто кривится от досады и злости. Пикколомини так и не смог постичь истинную природу столь странной улыбки своей высокой покровительницы. Впрочем, это было загадкой и для самого герцога. Брунгильда, услышав слова отца, напротив, громко, от всей души рассмеялась, но, завидя ухмылку мачехи, отвернулась и, следуя примеру сидевшего рядом графа Кински, с преувеличенным вниманием стала рассматривать ристалище. Самолюбие девушки очень тешило, что весь этот яркий праздник устроен в её честь. Граф обратил внимание юной герцогини на скромную солдатскую палатку, у входа в которую на столбе висел щит с изображением так называемого Железного креста и сокола с широко распростёртыми крыльями и с красноречивой надписью — «Der Starks ist Rechts»[192]. Возле палатки стоял уже осёдланный огромный рыжий жеребец, возле которого суетился рослый оруженосец. Ни палатка, ни рыжий жеребец не понравились Брунгильде, и она вперила свой любопытный взор в роскошный шатёр, принадлежащий барону д’Арони.
В более скромной ложе вынужден был расположиться фельдмаршал Тилли. Это обстоятельство вызвало сильное негодование как у спесивого героя битвы у Белой горы, так и у его многочисленной свиты. Скрипнув зубами от досады, он тем не менее учтивым поклоном поприветствовал герцога, на что тот небрежным жестом лишь слегка коснулся рукой, затянутой в белую перчатку, своего чёрного бархатного берета с роскошным страусиным пером. Доблестный валлонец чуть не задохнулся от бешенства, про себя призвав всех чертей на голову этому «богемскому выскочке»[193] и твёрдо решив, что непременно жестоко отомстит Валленштейну за этот небрежный жест, с удовольствием стал ожидать того момента, когда люди не в меру высокомерного чешского рыцаря жестоко будут посрамлены на этом турнире.
193
Неприязнь графа Тилли к «богемскому выскочке» — Валленштейну — объясняется тем, что после неудачного похода в Северную Германию и Данию в 1628 году герцог занял его место на посту главнокомандующего войсками Лиги.