Валленштейн, не вставая с места, взмахом перчатки, зажатой в правой руке, подал знак, и гарольды тотчас затрубили в серебряные фанфары, раздалась частая дробь полковых барабанов, а из своих палаток и шатров с гордым видом вышли рыцари в сверкающих доспехах. Всеобщее внимание привлекли люди фельдмаршала Тилли — цвет рыцарства Католической Лиги. Особенно выделялись своей статью и роскошью снаряжения такие прославленные рыцари и турнирные бойцы, как Готфрид Генрих граф цу Паппенгейм, барон Готфрид Гуин фон Гёлейн и, наконец, сам Давид Мец, барон д’Арони из Лотарингии — мелкопоместный рыцарь из древнего знатного, но обедневшего рода, однако обласканный и возвышенный фельдмаршалом Тилли за храбрость и воинскую доблесть. Все присутствующие — как зрители, так и участники турнира — кто с восхищением, а кто и с завистью любовались гордой осанкой и статью этого знаменитого турнирного бойца с красивым и в то же время мужественным лицом. Его широкие плечи, закованные в миланский панцирь, были покрыты белым плащом, обшитым по кромке золотым галуном, и с изображением на спине вышитого золотом какого-то странного креста, который имел овальную, кольцеобразную верхнюю часть, полукруглые боковые стороны и, наконец, удлинённую с утолщением на конце нижнюю часть. Заметив этот весьма странный символ, вездесущий Хуго Хемниц сразу признал в нём так называемый египетский крест и крепко задумался, рассеянно перебирая чётки из кипарисового дерева... Сложные узоры великолепной чеканки на роскошных старинных доспехах сверкали в ярких лучах весеннего утреннего солнца золотой и серебряной отделкой. Спутники барона были закованы в латы работы толедских мастеров, лучших по качеству брони, но уступающих в роскоши миланскому панцирю. Только граф Паппенгейм был в плаще рыцаря Ливонского ордена[194], а барон фон Гелейн в плаще рыцаря ордена Красного Креста: в этих рыцарских орденах состояли их доблестные предки ещё в славную героическую эпоху Крестовых походов, когда по благословению Римских Пап они усердно истребляли непокорных диких язычников в Восточной Прибалтике: ливов, эстов, пруссов, летто-литовцев, славян, русичей, финнов и прочие народы, неся им свет истинной веры.
Навстречу этим славным рыцарям не спеша двинулись барон Илов в плаще рыцаря Тевтонского ордена[195], накинутом поверх панциря работы эссенских мастеров, и граф Трчка, также в эссенском панцире, но в чёрном плаще с изображением оранжевого льва, стоящего на задних лапах и держащего в передних щит и меч. Граф взгромоздился на могучего, вороной масти, мекленбургского коня, взятого — точнее, украденного, — как и великолепный конь Илова, из конюшни одного из бранденбургских маркграфов во время разбойничьего рейда барона Рейнкрафта в чужие земли накануне этого замечательного праздника. Наконец, порядком замешкавшись, из палатки, низко пригнувшись во входе, вышел гигант в шлеме с закрытым забралом и в чёрном панцире фризских мастеров, поверх которого был накинут белый плащ с изображением Железного Креста — символа свирепых и воинственных рыцарей Тевтонского ордена, со временем перешедшего в наследство к прусским герцогам и их вассалам. Среди последних числились и предки барона Илова, и барона Рейнкрафта[196]. Поэтому на рыцарских турнирах они предпочитали выступать под священными символами своих отважных пращуров — воинственных и неистовых тевтонов. Тяжело ступая коваными железными башмаками и звякая огромными золотыми рыцарскими шпорами, он подошёл к своему рыжему жеребцу и при помощи оруженосца взгромоздился в высокое старинное седло.
Брунгильда, с огромным интересом наблюдавшая за всем происходящим на ристалище, не могла видеть лицо великана, что вызвало её негодование. Она не могла оторвать зачарованного взгляда от фигуры всадника-исполина и про себя ужаснулась, что на Земле до сих пор существуют чудовища, напоминающие библейского Голиафа и словно рождённые мраком преисподней и появившиеся здесь, на ристалище, из ветхозаветной старины. С трудом Брунгильда перевела взгляд от ужасного всадника на барона д’Арони, который на белоснежном першероне шагом подъехал к ложе герцога и, гордо откинув голову с белокурыми кудрями, взглянул на девушку с еле заметной улыбкой, затмив мрачный образ исполина. Дочь герцога залилась лёгким румянцем, отчего её слегка смуглые щёчки, слишком обветренные для знатной дамы (следствие злоупотреблением верховой ездой), но свежие, словно спелое яблоко, приобрели необычайную прелесть.
194
195
196
По отцовской линии барон Рудольф фон Рейнкрафт вёл своё происхождение от пфальцграфов, а по материнской — от померанских и прусских герцогов.