Граф Паппенгейм поднял глаза к небу, прошептал благодарственную молитву и ринулся на спешившегося исполина, решив конём сбить его с ног и растоптать копытами или нанести удар молотом по самой макушке шлема противника, но барон, несмотря на тяжесть доспехов, ловко уходя от страшного удара, почти вплотную приблизился к лошади ливонского рыцаря. Прежде, чем граф успел поднять молот для удара, он вдруг с ужасом почувствовал, что кисть его правой руки зажата будто железными тисками — в следующий миг чудовищная сила вырвала его из седла и бросила на землю. Ливонский рыцарь ушибся, однако, будучи мужественным закалённым воином, он сделал отчаянную попытку подняться на ноги. Это частично ему удалось: привстав на колено, граф нагнулся за своим оружием, валяющимся рядом, между тем как к нему уже направлялся Рейнкрафт, успевший завладеть своей страшной палицей. Ливонский рыцарь, шепча про себя молитву, наконец, с трудом поднялся на ноги и замахнулся своим оружием на врага. Тевтон играючи отразил этот удар и в свою очередь взмахнул боевым молотом. В следующий миг его страшная железная палица всей тяжестью, умноженной на чудовищную силу, обрушилась бы на роскошный узорчатый шлем графа, но в последний миг тевтон неуловимым движением изменил траекторию движения своего ужасного оружия: боевой молот со свистом пронёсся около забрала шлема графа. Паппенгейм даже зажмурил глаза, прощаясь с жизнью, хотя в кругу кондотьеров и простых солдат считался воином отчаянной храбрости.
— Хватит издеваться! Кончай быстрее! — прохрипел граф, видя, что Рейнкрафт просто забавляется с ним.
— Я помню тебя по некоторым сражениям, — тихо произнёс в ответ барон. — Поэтому пошутили и хватит! Нам ещё предстоит воевать с настоящими врагами императора и церкви!
— Лучше убей меня немедленно, ибо я не вынесу такого позора! — упрямо сказал граф.
— Ты не в своём уме и уже изрядно мне надоел! — произнёс Рейнкрафт и лёгким ударом молота оглушил упрямого безумца. — Иначе от тебя не отвязаться, очнёшься, может, немного поумнеешь, — добавил он, когда Паппенгейм рухнул к его ногам.
Затем барон вышел на середину ристалища.
— Никто не смеет сомневаться в моей рыцарской чести! — загремел из-под закрытого забрала жуткий голос, от которого всех присутствующих бросило в дрожь, а все лошади захрапели, кусая удила и приседая на задние ноги, словно почуяли стаю хищников.
Дочь герцога с ужасом и восхищением во все глаза смотрела на гиганта, успевшего снова забраться на своего коня. «Боже мой! — воскликнула она про себя. — Это ведь Голиаф! Воистину самый настоящий Голиаф, который здесь на турнире победил всех лучших и самых доблестных рыцарей! Однако, какое это великолепное чудовище, но он не лишён истинной рыцарской отваги и доблести! У него красивые глаза — прозрачные, светло-голубые, словно озёра у замка Фридланд!»[198]
Барон Рейнкрафт снял шлем, знаком велел оруженосцу поднести копьё и подать огромный двуручный меч. Взяв копьё на изготовку, он тяжёлым взглядом холодных, как лёд, глаз обвёл участников турнира и нарядную толпу зрителей, несколько задержался на дочери герцога, а потом уставился прямо в расширенные от ужаса зрачки фельдмаршала Тилли.
— Ну, кто ещё из ваших людей желает продолжить турнир или хочет вызвать меня на смертельный поединок? — спросил барон.
Ответом была гробовая тишина.
Глава ХII
НОЧЬ ШУТОВ И РЫЦАРЕЙ
После того как барон Илов, приглашённый победителем турнира, преподнёс на конце копья корону королевы рыцарского турнира зардевшейся от удовольствия Брунгильде, герцог, польщённый такой честью, но на самом деле ничуть не сомневавшийся в том, что именно его дочери достанется эта корона, велел объявить о предстоящем пире в честь победителя и королевы. Пир должен был состояться во дворе замка герцога. На него пригласили всех без исключения участников турнира и, разумеется, всех высокородных зрителей. Под открытым небом устраивался карнавал и пир для простонародья. Не только протестанты, владельцы трактиров и шинков, но и хозяева прочих питейных заведений, обязывались выкатить на площадь перед ратушей и кафедральным собором восемь дюжин сорокавёдерных бочек с пивом, четыре дюжины таких же бочек с вином, не считая более крепких напитков в меньших по объёму ёмкостях. Сюда же полагалось доставить копчёные свиные окорока, ветчину, рулеты, разную солонину, кровяные, ливерные, копчёные и варёные колбасы, кур, уток, гусей, каплунов, дроздов, перепёлок, голубей пожирнее, варёные и жареные яйца, а также различные сыры, и более двух сотен дюжин караваев. Средства на праздник предоставил магистрат, а герцог приказал выкатить из своих подвалов целую дюжину бочек с пивом: пусть подданный народ вволю повеселится и славит его.
198
Замок, построенный Валленштейном в Чехии. Выйдя в отставку в 1630 году, герцог собственноручно разобьёт у замка великолепный парк с фруктовыми и декоративными деревьями, создав неповторимый архитектурный ансамбль, частично сохранившийся до наших дней. (