— Ты, наверное, сильно устал за последнее время, брат Хуго? — участливо спросил епископ Мегус и добавил строго: — Наша преданность Святому Апостольскому Престолу — залог победы над дьяволом, и здесь недопустимы никакие сомнения. Поэтому, сын мой, накладываю на тебя епитимию — каждодневное на протяжении недели самобичевание утром и в полночь в течение часа и затем ночные бдения в склепе, у саркофага моего древнего предшественника, епископа Адальберга, — и уже смягчившись, епископ задумчиво произнёс: — Барон фон Рейнкрафт, это имя я уже слышал. Кажется, это один из оберстов армии герцога и герой сражения под Веной, а также битвы за Дессауский мост и за Луттер, участник похода на Шлезвиг и Гольштейн, кроме того, он руководил осадой Висмара и отличился при осаде Штральзунда и даже успел принять участие в битве под Вольгастом. Именно барон чуть было не взял в плен датского короля. Подобное военное счастье не может сопутствовать одному человеку, похоже, ему помогает сам дьявол. Но, сын мой, епитимию я отменить уже не могу, думаю, что и сам ты с удовольствием используешь этот прекрасный повод для совершения подвига во славу Господа!
«Чтоб ты сдох, жирный хряк!» — подумал Хуго Хемниц, но, смиренно опустив глаза, тихо сказал: — Благодарю вас, ваше преосвященство. Я готов на всё во имя славы Господа.
— В таком случае епитимия продлевается ещё на одну неделю, — с улыбкой заключил епископ.
На этот раз Хуго Хемниц в ответ лишь молча поклонился.
— Впрочем, участие в боевых действиях на стороне Лиги не умаляет вины барона фон Рейнкрафта, — добавил епископ с раздражением, — а сильно усугубляет её, так как этот рыцарь лишь компрометирует святое дело защиты церкви от еретиков-протестантов. Необходимо будет срочно дослать запрос по этому щекотливому делу герцогу, а в случае необходимости — самому императору и, разумеется, нужно будет обратиться в курию. — Епископ, внезапно оборвав свою речь и внимательно оглядев всех присутствующих, пытаясь выяснить, какое впечатление его слова произвели на членов трибунала, произнёс со змеиной улыбкой: — А теперь прошу всех вас в мою скромную обитель, мою келью, где я постоянно обитаю и где нам предстоит встреча с легатом[202] самого Его Святейшества Папы! — С этими словами епископ с благоговением поднял заплывшие жиром глаза к закопчённому потолку застенка.
Они прошли по длинным запутанным коридорам подземелья резиденции епископа, поднялись на первый этаж, долго плутали по различным переходам и галереям, пока не очутились в небольшой, скромно обставленной келье, где, кроме грубо сколоченного из сосновых досок стола, единственного деревянного стула без спинки и узкого лежака, покрытого грубым шерстяным покрывалом, ничего не было. Только на серой голой каменной стене висело Распятие, а на железном штыре на противоположной стене: власяница, длинные чёрные чётки и хлыст для самобичевания, а на столе пылилась Библия. Эту келью хитроумный епископ Мегус велел оборудовать подобным образом для демонстрации всем окружающим и особенно посланникам Римской курии своего благочестия и аскетического образа жизни. Однако, наблюдательный Хуго Хемниц мгновенно оценил убранство кельи и, мельком взглянув на упитанную фигуру епископа и его лоснящуюся от «религиозных подвигов» физиономию, с трудом подавил ироническую ухмылку.
Епископ собственноручно зажёг жалкий огарок свечи на столе и торжественно заявил:
— Легат Его Святейшества, преодолевший опасный путь через земли, кишащие протестантами и прочими еретиками, появится здесь сразу после вечерней молитвы в соборе. Последуем и мы его благочестивому примеру. — С этими словами епископ неуклюже опустился на колени перед Распятием и горячо зашептал молитву.
Всем остальным ничего не оставалось, как последовать его примеру... Их молитва длилась более двух часов, а в это время те, кого они ожидали, уже находились у самой резиденции главы местного диоцеза. Аббат Гийом в роскошной лиловой сутане папского нунция как раз выбрался из потршеза, который несли четыре посвящённых в степень новициата рослых иезуита, переодетых в рясы монахов-капуцинов. Пешком его сопровождали ещё шестеро монахов ордена Святого Франциска, среди которых брат Бенедикт и патер Ордоньо[203] ничем не выделялись. Несмотря на босые ноги в побитых деревянных сандалиях и изрядно потрёпанную серую рясу, подвязанную пеньковой верёвкой, патер был главным в этой делегации, но, как один из ближайших помощников и советников генерала ордена иезуитов, должен был сохранять строгое инкогнито. В качестве папского легата на встречу с епископом Мегусом отправили аббата Гийома — секретаря и телохранителя патера Лемормена, известного в Шверине под именем брата Бенедикта — простого монаха-минорита. Патеру Ордоньо, как и профессу ордена иезуитов патеру Лемормену в этой делегации предназначались скромные роли статистов и заодно шпионов. На безымянном пальце патера Ордоньо поблескивал ничем не приметный серебряный перстень, который любой из посвящённых иезуитов узнал бы из тысячи. Это был перстень генерала ордена, дававший хотя и временную, но ничем не ограниченную власть его обладателю в любой из тридцати девяти провинций, на которые иезуиты поделили весь мир.
203
Будущий мадридский провинциал оказал огромное влияние на создание государства иезуитов в Южной Америке, которое раскинулось от реки Параны, впадающей в Парагвай под 270 южной широты, до Лиругая (Уругая), что впадает в ту же самую реку под 340 южной широты. Так называемая держава Loa padres просуществовала с 1610 года до 1759 г., когда иезуитские войска были разбиты испанской королевской армией.