Судя по тому, что окошко находилось почти на одном уровне с землёй, застенок, куда Рейнкрафт так неосторожно угодил, ничто иное, как яма под одной из башен этого грязного дворца. О том, чтобы выломать железную решётку, не могло быть и речи, а главное — окошко было слишком узким для такого великана. Оберст спрыгнул на пол, почесал начавший распухать от крысиного укуса нос, выругался самым крепким солдатским ругательством, которое пришло в голову. От ругани у него снова разболелась голова, повреждённая иезуитом. Он осторожно потрогал пальцами открытую рану на темени и вспомнил свою давнюю практику послушника в монастыре рыцарей-госпитальеров[212] на Мальте, оторвал полоску ткани от подола рубашки и свернул тампон, поплевал на него и, невзирая на острую боль, стал многократно прикладывать его к повреждённому месту, зная по опыту, насколько может быть опасным подобное ранение в голову, если его вовремя не обработать. «Жалко, нет пороха или хотя бы табака, тогда проблем с раной было бы меньше», — невесело подумал Рейнкрафт. Затем оберст, оторвав от своей потрёпанной рубахи ещё один лоскут, сделал из него тампон, поплевал на него и аккуратно приложил тампон к ране с тем расчётом, чтобы он присох к ней, и стал сосредоточенно размышлять над своим незавидным положением. «Кажется, с этим проклятым монахом шутки плохи, похоже, я влип в скверную историю, но зато спас эту глупую девчонку. Однако, её смертельно ранил этот негодяй в чёрной сутане, которого я так и не успел отправить в ад, чтоб он жарился там до скончания веков! Ушёл-таки от заслуженного возмездия!» — последняя мысль разозлила барона, и он едва сдержался, чтобы снова не броситься в атаку на дверь. Наконец, оберст с трудом успокоился, подыскал место посуше, присел на корточки, свесив голову на грудь, крепко задумался.
В то время, как Рейнкрафт размышлял о своём незавидном положении, герцог Валленштейн поднимался по парадной лестнице в свою резиденцию. Ему доложили о происках фельдмаршала Тилли у самых границ герцогства, и Валленштейн внезапно с полдороги в Переднюю Померанию вернулся в Шверин. Когда он находился у самой двери своего кабинета, ему мельком сообщили, что от костра чудом сумела спастись весьма опасная ведьма и колдунья, известная шверинская красавица Ханна Штернберг, дочь шверинского лекаря, который подозревается в занятии колдовством и магией. Отцы-инквизиторы достоверно установили, что Отто Штернберг, судя по всему, проделывал различные запрещённые алхимические опыты, жертвой которых стал несчастный граф Пикколомини. Валленштейн несколько опешил от изумления, услышав подобное, а потом громко захохотал от удовольствия, крепко хлопнув камердинера могучей дланью по плечу, и сказал: