— Господин барон, мне приказано доставить вас на площадь у ратуши, где будет проведён ритуал казни, — официальным тоном, но с нескрываемым сочувствием объявил ему старый приятель и собутыльник.
— Спасибо, Вальтер, — усмехнулся Рейнкрафт, с полнейшим равнодушием пожал плечами и обратился к цирюльнику: — Приступай, любезный, но гляди, нечаянно не перережь мне глотку раньше времени, а то почтенный мэтр Куприк будет иметь большие претензии к тебе!
Цирюльник был мастером своего дела и в считанные минуты совершенно без порезов и царапин тщательно выбрил барона, не забыв аккуратно подправить длинные пшеничные усы. Без привычной рыжеватой щетины на щеках и на подбородке барон как-то сразу помолодел и стал похож на аристократа, каким в действительности он и был. Сполоснув лицо водой с разведёнными в ней благовониями Рейнкрафт переоделся в новую белоснежную из тонкого голландского полотна рубашку и молча направился к выходу.
Площадь, где был сооружён эшафот, встретила Рейнкрафта гулом толпы, жаждущей кровавого зрелища. Он окинул с высоты своего роста колеблющееся море голов с широко разинутыми от крика, ругани и проклятий, чёрными провалами ртов, обладатели которых, усиленно работая локтями и кулаками, пробиваясь в передние ряды, топтали и колошматили друг друга, лишь бы увидеть преступника вблизи и лишний раз плюнуть в его сторону, а если повезёт, то и прямо в лицо. Большинство зевак в этой толпе имели неосторожность присутствовать три недели назад на несостоявшемся аутодафе, когда должны были сжечь дочь шверинского лекаря, в кровавой свалке, устроенной бароном и его рейтарами, кое-кто из них потерял своих родных и близких, а также друзей. Поэтому оскорбления и проклятия буквально сотрясали воздух на площади.
Идя по узкому проходу, расчищенному стражниками в беснующейся толпе, к эшафоту, Рейнкрафт окинул ледяным взором визжащую чернь и презрительно улыбнулся. Когда он был у самого подножья эшафота, отделённого от толпы двумя рядами оцепления пикинёров, алебардиров и шотландских стрелков, барон внезапно услышал пронзительный женский крик, который явно выражал сочувствие: какая-то темноволосая девушка с чёрными жгучими глазами пыталась протиснуться между плотной стеной стрелков, пристроивших на стоящих вертикально алебардах мушкеты, нацеленные на толпу. Однако храбрая девушка, цепляясь за дула мушкетов, не переставая вопила:
— Господин барон! Господин барон!
Это была Юдит, дочь кальвинистского пастора Адама Вейсгаупта, обращённая в католичество и ставшая маркитанткой Изабеллой.
Рейнкрафт улыбнулся ей.
Маркитантка в ответ на улыбку барона залилась горькими слезами и вдруг сквозь слёзы запела, перекрывая своим высоким красивым голосом гул взбудораженной толпы. Даже неискушённое солдатское ухо барона, привыкшее к звукам мушкетных и орудийных выстрелов, уловило знаменитые библейские строки из «Песни песней», составленной, по преданию, самим царём Соломоном.
Шотландские стрелки, вслушавшись в слова песни, застыли в оцепенении, с каменными лицами, ибо она звучала на саксонском диалекте, который они за годы службы в гвардии герцога научились хорошо понимать.
Юная маркитантка после памятной ночи любви в порыве страстных чувств к барону выучила всю «Песнь песней» наизусть, используя протестантскую Библию[237], которую она унесла из родного дома вместе со своими нехитрыми пожитками. Изабелла мечтала спеть её своему возлюбленному в следующую безумную ночь любви, но она так и не наступила. Судьба распорядилась иначе — бессмертные слова Библии зазвучали во время его последнего пути на эшафот. Магия «Песни песней» и та страсть, с которой она звучала, подействовали на толпу: постепенно умолкли оскорбительные выкрики в адрес смертника и злобная ругань, сопровождавшая борьбу за удобные места, и над площадью воцарилась тишина, лишь голос маркитантки эхом отражался от мрачных циклопических стен собора и ратуши, звуки стремительно взлетали вверх, в небесные чертоги, к престолу Всевышнего.
— Любовь этой маркитантки воистину достойна бессмертия, — прошептал герцог, внимательно наблюдая за происходящим с балкона ратуши.
Герцогиня, услышав это, процедила сквозь зубы:
— Пора бы уже заткнуться этой грязной шлюхе!
237
Одним из главных достижений Реформации стало то, что Библия была переведена на многие европейские национальные языки, что позволило широким слоям населения, исповедующим протестантизм, ознакомиться с её текстами.