— Я готов и к такой развязке. Так, впрочем, будет лучше и для тебя, и для меня. Господи, прими мою душу!
Пикколомини рванулся было по лестнице вверх, но барон, направив на него пистолет, рявкнул:
— Стой, падаль! Пуля догонит тебя!
Граф застыл на месте в неуклюжей позе, побледнел, как мел, и по его модным панталонам потекла жидкость прямо в низко опущенные, украшенные брабантскими кружевами, широкие раструбы ботфорт.
— Оставь этого несчастного! Тебе нужен я, и именно я за всё в ответе! Однако, помни, нечестивец, убить — ещё не значит победить, — спокойно произнёс коадъютор, смело глядя в смертоносное дуло пистолета.
— Ты смелый враг, и мне нравится твой взгляд. Ты, монах, наверное привык к тому, что взгляд смелого — сильнее меча труса![239] Но ты несколько дней назад, не задумываясь, всадил пулю в беззащитную девушку, почти ребёнка, в несчастную Ханну. Поэтому умри! — И с этими словами он нажал на спусковой крючок.
Однако раздался только сухой щелчок кремнёвого замка, и выстрела не последовало: пистолет дал осечку. Рейнкрафт выругался и швырнул бесполезный пистолет в голову иезуиту, но тот хладнокровно уклонился в сторону и с улыбкой взмахнул шпагой.
— В таком случае пусть нас рассудит честная сталь! — воскликнул барон и бросился на Хуго Хемница. Он отлично владел левой рукой, поэтому оказался очень неудобным противником.
С трудом отбивая удары клинка взбешённого барона, коадъютор и уже опомнившийся Пикколомини быстро отступали по лестнице наверх. Они были превосходными фехтовальщиками, но в данном случае имели неосторожность связаться с противником, который превосходил их во всех отношениях. С юных лет барона воспитывала война. Фехтовальным залом для него было поле сражения между настоящими армиями, учителями — опытнейшие солдаты вражеских войск, а плата за учёбу — собственная жизнь, постоянно подвергающаяся смертельному риску. Война вносила в благородное искусство фехтования и в рукопашный бой свои коррективы и безжалостно ломала устоявшиеся классические стереотипы. Рейнкрафт в совершенстве овладел такими приёмами и способами ведения рукопашного боя, какие даже не снились самим искусным учителям фехтования. Кроме того, его манера ведения рукопашного боя отличалась редкостным многообразием, что невероятно стесняло противников барона.
Случайно увидев у себя под ногами пивную кружку, Рейнкрафт не преминул носком ботфорта подбросить её прямо в лицо Пикколомини, молниеносно вышиб шпагу у него из рук, лишь тот на секунду замешкался. От неминуемой гибели графа спасла смелая атака Хемница. Барон легко отбил удар шпаги иезуита и, помня, что у того под сутаной панцирь, норовил всадить ему остриё клинка в горло. Пикколомини, ценивший свою жизнь превыше всего, в эту минуту благоразумно бросился наутёк, оставив своего наставника на произвол судьбы. Взбежав по лестнице, он поверх головы Хемница метнул кинжал в барона, но тот, уворачиваясь, всё-таки успел легко ранить коадъютора в правое плечо.
— Перезаряди пистолеты! — в ярости прохрипел Хуго Хемниц, с трудом отражая опасные удары толедского клинка.
239
На самом деле барон фон Рейнкрафт сказал: «Der tahpfere Blick ist mehr als des Feige Schwerte».