— Взгляд смелого — сильнее меча труса! Так когда-то мне сказал некий барон фон Рейнкрафт, который в эту ночь тоже станет покойником. Ты и сейчас так думаешь, будучи закоренелым еретиком, поэтому я передумал и решил спасти тебя от костра аутодафе: инквизиции и нашему ордену нет больше смысла за тобой охотиться. Ты уже давно вне закона человеческого и даже вне закона неба. Поэтому Господь и отдал тебя в наши руки, чтобы умертвить, причём умертвить немедленно, как бешеную собаку. Вслед за тобой, ровно в полночь, за измену Папскому престолу и императору в преисподнюю отправится и сам герцог Валленштейн. Ты ведь к герцогу спешил с вестями от курфюрста Бранденбургского и от шведского канцлера, не правда ли? Так что очень даже своевременно ты угодил в мышеловку. Итак, прощай, Люцифер! Братья, умертвите его!
Нордланд ничего не ответил, но, услышав о готовящемся покушении на Валленштейна, быстро положил правую руку на серебряную пряжку доставшегося в наследство от дона Родриго пояса, на которой рубинами был выложен древний знак солнцеворота. Раздался негромкий щелчок, и маркграф резко взмахнул рукой, в которой молнией сверкнул странный длинный обоюдоострый клинок с выемкой по всей длине и вытравленными на нём рунами древнего бога из рода асов. Это был знаменитый меч Балтингов, выкованный, по преданию, сыновьями Ярнсаксы и подаренный самому Тору, как знаменитый пояс Силы. Этот пояс Тор[258] впоследствии подарил своему доблестному потомку, вождю самого воинственного в мире народа готов, славному конунгу Балту, от которого пояс вместе со звездой Вотана и передавался по наследству от одного балтинга к другому, пока не очутился во владении маркграфа фон Нордланда.
Чёрный кожаный пояс, служивший ножнами, отлетел в сторону. Меч из особой стали, до поры до времени будучи согнутым вокруг талии владельца, после нажатия на специальный замок в пряжке, резко, словно стальная пружина, выпрямился и был готов к действию. На глазах у изумлённых иезуитов Нордланд привычно крутанул возникшим, словно по волшебству, клинком, разминая кисть правой руки, затем ловко перебросил его в левую. Меч в его руках сначала превратился в стальной сверкающий веер, затем в сплошной круг. Нордланд с удивительной ловкостью перебрасывал его из руки в руку, причём он умудрялся делать это даже за собственной спиной, и без колебаний набросился на опешивших иезуитов, нанося им страшные рубящие и колющие удары.
Нитард мгновенно понял, в какую страшную передрягу, по милости неизвестного доброжелателя, он влип, связавшись с этим проклятым Люцифером, и крикнул:
— Не выпускайте его отсюда, братья, и убейте во что бы то ни стало! — В то время, как сам благоразумно очутился за спинами своих послушников. — Атакуйте его! Он ни в коем случае не должен выйти отсюда живым!
Звякнули клинки. Меч в руках фон Нордланда оказался страшным оружием. В этом Нитарду пришлось убедиться воочию, когда сверкающий стальной веер, казалось, лишь слегка коснулся головы одного из послушников, и тот свалился замертво с разрубленным черепом.
— Я сейчас подошлю подкрепление! — ободряюще пообещал Нитард и сбежал вниз по лестнице.
Действительно вскоре подоспел Лауэнбург, весь запыхавшийся, с обнажённой шпагой в руках, он немедленно вступил в бой. Между тем хитроумный Нитард поспешно вывел своего осёдланного коня из конюшни, легко вскочил в седло и во всю прыть, галопом помчался в ставку герцога. Часы показывали пять минут двенадцатого и до роковой минуты оставалось меньше часа.
Маркграф яростно сражался, спеша побыстрее покончить со своими противниками, чтобы предупредить герцога о заговоре. Однако, иезуиты не были новичками в искусстве фехтования, к тому же отличались фанатизмом и редким бесстрашием, граничащим с полным пренебрежением к собственной жизни. Не считаясь с потерями, они стремились любой ценой выполнить приказ Нитарда и покончить с Люцифером. Но как бы там ни было, последний сумел мастерским ударом разделаться ещё с одним послушником, начисто срубив ему голову: обезглавленное тело ещё некоторое время взмахивало шпагой и даже сделало несколько шагов вперёд, прежде чем рухнуло вниз, заливая кровью пол. Оставшиеся иезуиты тем не менее наседали на Нордланда. Граф даже ранил его в бедро, но тут же свалился замертво с наискось разрубленным черепом. Следующий нападавший упал, сражённый выстрелом в спину: в дверном проёме с дымящимся пистолетом стоял барон Хильденбрандт, с которым на этом постоялом дворе у маркграфа была назначена встреча.