После этих напутственных слов несчастные принялись усердно кланяться, а начальник таможни и готног даже попытались облобызать мощную волосатую руку восседавшего на коне спэтара, но получили удар плетью по обнажённым головам и растянулись на окровавленном снегу.
Через Сирет в столицу Молдавского княжества вёл так называемый Польский шлях, хорошо накатанная и уже давно, возможно, ещё во времена императора Константина VII Багрянородного[65], проторённая дорога. Никаких разбойничьих засад здесь и не предполагалось. Кони бежали резво, и в Сучаву добрались ещё засветло. За два часа до заката поражённым путникам открылась величественная панорама столицы, раскинувшейся у подножья так называемого Господарского холма на берегу речки Сучавы. Правда, столица после того, как была перенесена из Ясс на прежнее место, где она находилась до 1571 года, прежнего расцвета времён Стефана Великого так и не достигла, хотя всё ещё насчитывала более тридцати тысяч жителей. Вместе с молдаванами здесь жили венгры, мунтены, секуи, армяне, татары, евреи, цыгане и даже немцы, поляки, русские. В городе было около десятка больших и малых церквей. Новые дома в столице княжества строились где и как попало и как придётся, поэтому улицы были до невозможности узкими, тесными и запутанными, словно коридоры лабиринта Минотавра, так что путник, впервые попавший в город, мог легко здесь заблудиться. В любое время года на улицах и площадях, забитых мусором, царила непролазная грязь, сточные канавы и выгребные ямы были переполнены сверх всякой меры. Шире и значительно чище были улицы, ведущие к Венгерским и Польским воротам, застроенные в основном особняками и дворцами местной знати.
На Господарском холме за высокими стенами поднимался княжеский дворец, являвший собой настоящую цитадель. Сама крепость имела две стены: внешняя охватывала всё подножье холма, называемого «гребнем», более высокая, внутренняя, опоясывала всю цитадель. Стены разделяло около ста ярдов[66]. На этом пространстве, а также перед гребнем велись грандиозные земляные работы под руководством немецкого инженера-фортификатора Генриха Керна, создавалась новая, более мощная система обороны, способная противостоять длительному обстрелу из тяжёлых осадных орудий. Перед гребнем была сооружена хитрая фортификационная система из земляных валов, шанцев, редутов. На гребне располагались дальнобойные пушки, способные поражать врага ещё на подступах к земляным фортификационным сооружениям, где ему противостояли более лёгкие пушки, стрелявшие картечью и небольшими ядрами. Чтобы установить на гребне тяжёлые орудия, изнутри были сделаны хорошо утрамбованные земляные насыпи, по которым пушки просто выкатывались наверх. Таким образом, Генри Керн решил сразу две задачи: во-первых, гребень оказался дополнительно укреплён изнутри, а во-вторых, были сооружены площадки для самых дальнобойных пушек.
Отряд уже подъезжал к городским воротам, когда Валленштейн случайно очутился рядом с пленным капитаном гайдуков Томой Кинэ, вблизи оказавшимся невысоким, синеглазым брюнетом, довольно щуплым на вид. Удивительно, что о таком невзрачном человеке шла громкая слава не только по всему Молдавскому княжеству, но и во всей Валахии и даже по юго-западным украинам Речи Посполитой. Валленштейн, искоса глянув на капитана гайдуков, которого он считал обычным лесным вором и мародёром, уже хотел тронуть шпорами своего Шпатца, чтобы избавиться от столь неприятного соседства, как внезапно Тома Кинэ шепнул ему:
— Ваша милость, поверьте, я не хотел лишать вас жизни, если можете, простите меня.
С удивлением взглянув на гайдука, рыцарь сказал:
— Считай, что на пороге своей смерти получил моё прощение.
Гайдук говорил на наречии бойков, похожем на чешский язык, и рыцарь хорошо его понимал.
— Тогда, ваша милость, если сможете, выполните мою последнюю просьбу.
— Это уже господину спэтару решать.
— У спэтара одно решение — острый кол в задницу.
— Видно, ты его заслужил.
— Но вы-то меня простили.
— И что же?
— Сообщите о моей судьбе хорватке Зоре, владелице берерия у Польских ворот, мы скоро их будем проезжать. Я обещал взять её в жёны, ведь она была моей невестой и до сих пор остаётся девственницей, — горько усмехнувшись, сказал капитан, — просто вынуждена быть целомудренной.
— Собирается в монастырь? — удивился Валленштейн.
— Нет, ваша милость. Она меня очень любит и дала зарок — не выходить за меня замуж, пока я не брошу своё ремесло. Я уж почти отказался от него, да вот опять чёрт попутал. Поэтому передайте, пусть обязательно придёт попрощаться на поле правосудия. Скажите, что я по-прежнему её люблю, особенно сейчас. Как подумаю, ваша милость, о том, что меня Ждёт, заранее задница начинает болеть. Выполните мою просьбу, и до последней минуты я буду молиться за вас.